Не держи зла на моего брата Базилио. Он живёт в рамках своего представления о мире. И там нет места чудесам, несмотря на всю традиционную религиозно-мистическую риторику вокруг них. Что бы ни происходило, церковь всегда пугается. Любую новую мысль она всегда воспринимает как покушение на устои и готова предать анафеме. А в наш век тяжёлой поступи науки она испугана перманентно.
Возвращайся домой, сын мой. Чужие люди не заменят тебе семью. Карл, Рамон и Фелипе будут ждать твоего ответа и сопроводят тебя, если ты решишь вернуться.
С любовью и надеждой,
Твой отец,
Карлос Антонио Лопес
17 июня 1841 года, Асунсьон
p.s. Позволь поздравить тебя с прошедшим пятнадцатым днём рождения. Как бы мне хотелось увидеть своими глазами, как ты возмужал и вырос!’.
«Так вот какому господину служил пропавший старик! Вот чей сын обуян дьяволом! — отец Кальво возбуждённо вышагивал по своей комфортной келье в доме настоятеля. — Про Базилио надо будет навести справки и послать к нему человека. Он мой естественный союзник в борьбе с порождением зла. А вот отец явно опутан тенётами лжи и алчет выгод от сделки с нечистым. Это среди жаждущих власти явление частое».
Внимание священника привлекли отблески в окне. Подойдя и отворив створку, инквизитор увидел зарево пожара на севере города. Он сотворил короткую молитву, попросив Господа явить свою милость тем, кто сейчас оказался в опасности и вернулся к столу.
Допрос курьеров дал ещё один элемент мозаики. Метис-кечуа оказался не местным и не боливийцем, а рождённым в Парагвае. Неким Поликарпо Патиньо. И, судя по рассказам пленников, в Парагвае его довольно сильно не любят. Он был секретарём диктатора Франсия. А это весьма опасно. Человек, знающий, что такое власть и как управлять людьми, куда опаснее любого языческого вождя, провозглашающего себя очередным великим инкой.
«Следовательно, поиски этого Патиньо нужно усилить и оповестить о нём все епархии вице-королевства Перу!» — решил инквизитор.
Сильный взрыв разорвал тишину ночи. Отец Кальво непроизвольно вздрогнул и выскочил из своей кельи на галерею второго этажа. Облако пыли вырывалось из дверей и окон в противоположном корпусе. Рядом открылась дверь, и на галерею вышел настоятель монастыря Хуан де ла Крус Мендоса в ночной сорочке и со свечкой в руке. Он растерянно глядел на облако пыли.
— Что это такое? — вопросил он инквизитора с обвинительными нотками в голосе.
Ответить отец Кальво не успел. На галерею хлынул поток человеческих существ с топорами и оружием в руках и со страшными рожами вместо лиц. Настоятель начал креститься и бормотать молитву, а инквизитор, не теряя ни секунды, рванул к дверям, ведущим на территорию монастыря. Он едва успел закрыть их на ключ. В дверь со злобой забарабанили с той стороны.