Направлялся по перелеску я в сторону Московского шоссе, но к нему не вышел — потому что примерно через километр туман стал редеть и как-то вдруг, словно невидимую границу пересек, я покинул зону белесой мглы. Лесопарк, да и вообще привычно-знакомая местность тоже закончились, а я оказался на каменистом утесе, глядя на равнину перед собой. Зрелище было настолько удивительным, что у меня перехватило дыхание.
Ошарашенный, я обозревал открывшуюся панораму нового и чужого — в этом нет больше никаких сомнений, мира. Зеленый еловый лес на склонах каменистых холмов, линия гор вдали — снизу вроде ничего явно чужого и необычного. Но вот наверху… наверху всего столько, что просто глаза разбегаются.
Сверху небо пересекают идеально ровные облачные нити — похожие на следы от самолетов, но здесь разделяющие небосвод на гексагональное поле. Надо мной словно купол, составленный из правильных шестиугольников, на высоте километров трех-пяти.
Далеко впереди вижу еще одну сотканную из белесой мглы туманную аномалию — похоже, ее очертания повторяют один из начерченных в небе гексагонов, каждая сторона которого составляет примерно десять километров — примерно оценил я. Основание соседней аномалии на земле я не вижу, далеко, но вот ее верх, упирающийся в границу купола облачной гексагональной решетки, наблюдаю.
Кроме идеально ровно расчерченного купола, вокруг очень странный свет. Голубовато-розовый, как будто в Петербурге или Мурманске сразу после заката в период белых ночей. Но при этом солнце я вижу — красноватый диск высоко над горизонтом, до заката определенно далеко. В другой стороне голубовато-розового неба виден белесый — так луна в дневном небе видна, силуэт космической станции в виде огромного кольца.
Впрочем, несмотря на все странности неба и небесных объектов, их я отметил лишь мельком. Больше внимание мое привлек падающий, оставляющий за собой черный чадящий след горящий дирижабль. Подробно очертания воздушного судна рассмотреть не получилось — сокрыто дымом и пламенем; тем более что как раз сейчас дирижабль ударился в землю, совсем деформируясь. И только сейчас, опустив взгляд вниз, в долину, я увидел происходящее относительно рядом со мной.
До этого момента и так был ошарашен увиденным, но расчерченное гексагональное поле на небе, странный красноватый свет солнца, силуэт космической станции, даже горящий аэростат — все сразу стало совершенно неважным и неинтересным, мгновенно отойдя на второй-третий план.
От взгляда на происходящее прямо передо мной у меня буквально челюсть отвисла, я оцепенел. Было отчего — внизу, по крутому, но далеко не отвесному склону в мою сторону поднималась человеческая масса. Иначе это и не назвать: тысячи и тысячи людей двигались словно единый организм. Кто-то падал, его тут же подгребали под собой другие, наползая друг на друга словно насекомые. Людская масса действовала безо всякой крупицы индивидуальности, руководствуясь похоже лишь коллективным разумом, гнавшим толпу вперед.