Пара для Дракона: Секрет Попаданки — Алекса Рид

Тишина в номере была густой, тяжёлой, как подушка, которой можно задушить
нахального дракона. Я смотрела на спину Амеля, на напряжённые плечи под
тонкой ткань рубашки, и чувствовала, как внутри меня борются два урагана. Один
– яростный, обидчивый, требовал кричать, топать ногами, тыкать ему в лицо
его же признанием: «Пять лет! Пять лет ты молчал и строил из себя
начальника-сноба, а я тебе нахрен не нужна!» Другой – холодный,
практичный, циничный, нашептывал: «Дело, Фрида. Сначала дело. Выкуп. Твоя
жизнь. Потом разберёшься с чувствами, держи себя в руках, девочка».

Победил, конечно, второй. Потому что страх всегда сильнее гордости.

Я глубоко вдохнула, заставляя голос звучать ровно, почти деловито. – Они
забыли часть багажа. Амель не обернулся, лишь чуть склонил голову,
давая понять, что слушает. – Бармен сказал, – продолжила я. – Они
уехали так спешно, что оставили потрёпанный саквояж. Его отнесли в кладовку. Теперь
он медленно повернулся. На лице не осталось и следа от недавней уязвимости.
Только привычная, сосредоточенная хватка. Глаз выцеливал меня, оценивая
информацию. – Это может быть важно, – сказал он. – В нём может
быть что-то, что они не хотели бросать, но вынуждены были. Или, наоборот,
хотели избавиться, но не успели. Или чертов Том, как всегда, всё испортил
своей неорганизованностью. Где кладовка? – Не знаю. Но бармен,
наверное, в курсе. Тот самый, с которым я так мерзко «флиртовала». Я не
удержалась от укола. Пусть знает. Амель пропустил это мимо ушей, его
мозг уже работал на опережение. – Нужно его найти. Осмотреть. Если
повезёт, забрать. Но сделать это незаметно в таком заведении почти
невозможно. Слуги всё заметят. Администратор обязательно что-нибудь
заподозрит.

Он начал медленно прохаживаться по комнате, его взгляд скользил по ковру, по
мебели, выстраивая стратегию. Видеть его таким собранным, расчётливым,
превращающим проблему в последовательность шагов, было одновременно
завораживающе и досадно. Почему он не мог быть таким же простым и понятным в
своих чувствах?

– У нас есть преимущество, – сказал он наконец, останавливаясь. – Мы
только что устроили грандиозный, публичный скандал. Ревнивый муж, унёсший
легкомысленную жену с барной стойки. Это наш образ. Его можно использовать. Я
фыркнула. – Легкомысленная? Просто муж психопат. – Я
спущусь вниз, – сказал он, усмехаясь. – Буду громко, на весь зал,
выяснять отношения с тем барменом. Обвинять его в неподобающем поведении,
требовать управляющего, грозить жалобой хозяевам. Поднимется шум. Все
взгляды, всё внимание будет приковано ко мне. В этот момент ты спустись по
чёрной лестнице – она должна быть где-то в конце коридора, рядом с кухней.
Найди кладовку. Обычно они располагаются рядом с кухней или в подвале.
Возьми саквояж. Если не сможешь вынести целиком, вытащи самое важное. План
был безумным, и… нет, просто безумным. – А если меня поймают? –
Тогда я заявлю, что моя ревнивая, истеричная жена решила устроить обыск в
поисках «улик» о моей мнимой неверности, – без тени сомнения ответил он. –
Это идеально впишется в наш образ. Но лучше, чтобы тебя не поймали. Действуй
быстро. – Поняла, – кивнула я. – Хорошо. Давай я помню детали.
Бармен – лысеющий, с умными глазами. За стойкой. Я начну, через пять минут
выходи. Будь готова.

Он поправил рубашку, снова стал тем самым «Армином», но в его осанке появилась
новая, агрессивная энергия. Он вышел, не оглядываясь. Я осталась одна,
слушая, как в ушах стучит сердце. Пять минут. Мне нужно было найти чёрную
лестницу и кладовку.

Ровно через пять минут из зала внизу донёсся приглушённый, но нарастающий гул.
Чей-то громкий, негодующий голос, голос Амеля, резал воздух. – Как вы
смеете! Моя жена! Под вашим присмотром! Я требую управляющего! Сейчас же! Послышались
попытки что-то возразить, другие голоса, потом, грохот, будто уронили
поднос. Представление началось.

Я выскользнула из номера. Коридор был пуст, все, должно быть, сбежались
посмотреть на скандал. Я почти побежала в сторону, противоположную парадной
лестнице. Как он и предполагал, в конце коридора, замаскированная под
панель, была неприметная дверь. Она вела в узкую, крутую лестницу, пахнущую
моющими средствами, влажным деревом и едой. Служебный ход?

Я прислушалась. Снизу доносился гул кухни, звон посуды, крики поваров. И поверх
него – яростная тирада Амеля где-то в отдалении. Я спустилась, прижавшись к
стене. Внизу небольшой каменный холл с несколькими дверями. Одна вела явно
на кухню, оттуда било жаром и паром. Другая, массивная, с большим замком,
вероятно, вела в погреб. А третья, неприметная, с потёртой табличкой
«Кладовка», была приоткрыта. Слишком просто.

Сердце колотилось так, что казалось, его услышат на кухне. Я краем глаза
заглянула в щель. Внутри было тесно, заставлено полками с припасами, в углу
валялась груда потерянных вещей: сломанный зонт, детская игрушка, перчатки
без пары. И среди этого – потрёпанный кожаный саквояж, а вдруг не их? Да
вроде других нет…

Я втянулась внутрь, прикрыв за собой дверь. В кладовке пахло пылью и старым
деревом. Я набросилась на саквояж. Замок был простым, сломанным. Я
распахнула его.

Внутри был хаос. Грязное бельё Тома (я поморщилась), пара дешёвых безделушек,
потрёпанная книга с непонятными символами на обложке и… папка. Тонкая, из
плотного картона, завязывающаяся на тесёмки. Я развязала её дрожащими
пальцами.

Листы, испещрённые знакомыми буквами, описаниями моего старого мира, отчаяния,
страха. И несколько новых листов – грубые, небрежные копии, сделанные рукой
Тома, с пометками на полях: «Проверить у историков», «Возможно, знание
технологий», «Цена?».

Но самое главное лежало сверху. Чистый, хороший лист с гербовой печатью.
Предварительный договор купли-продажи «эксклюзивной информации о странном
происхождении». Сумма была указана астрономическая. А в графе «продавец»
стояла подпись Тома. В графе «покупатель» – пока пусто. Это копия, поэтому
он так спокойно оставил багаж тут.

Я услышала шаги за дверью. Чьи-то голоса, приближающиеся к кладовке. Паника
ударила в виски. Сжечь? Как? У меня ничего нет. Я судорожно смяла самые
опасные листы, копии, договор, и запихала их внутрь блузки, под шнуровку.
Остальное, быстро засунула обратно в папку, а папку, в саквояж. Нужно было
брать всё, чтобы не оставлять явных следов пропажи. Пусть этого тут никогда
не было!

Я схватила саквояж, оказавшийся на удивление лёгким, и выскользнула из кладовки
как раз в тот момент, когда из кухни вышли два посудомойщика с корзинами
грязной посуды. Они даже не глянули в мою сторону, увлечённые спором о
чём-то своём. Я, прижимая находку к груди, бросилась вверх по лестнице.

В номере я заперла дверь на ключ и прислонилась к ней, пытаясь отдышаться.
Внизу скандал, кажется, достиг апогея. Слышны возмущённые крики, голос
Амеля, перекрывающий всех, и треск разбиваемой посуды. Он никогда не хотел
стать актёром, интересно?

Минут через десять в дверь постучали. На пороге стоял Амель. Его рубашка была
слегка помята, волосы выбились из привычной строгости, а в глазу горело
удовлетворение охотника, выполнившего свою часть работы. – Всё? –
спросил он, проходя внутрь и тут же заметив саквояж на кровати. – Всё,
– кивнула я.

Он начал быстро и методично вытряхивать содержимое саквояжа на кровать. Бельё,
безделушки, книгу. Он взял книгу, пролистал, хмурясь. – Это… черновики.
Попытки записать какие-то ритуалы. Безграмотные, смешные. Том, видимо,
вообразил себя магом. – Он отшвырнул книгу. – Ничего ценного. Но сам
факт, что они это бросили… Зря старались. Оу, вообще не зря! Но
тебе я об этом не скажу. – Ты прав… Ну ладно.

В этот момент в дверь снова постучали. Амель метнул на меня быстрый взгляд:
«Молчи». Он открыл.

На пороге стоял эльф-администратор, но теперь его изысканная вежливость была
покрыта тонким слоем льда. За его спиной маячили две внушительные фигуры
охранников. – Господин Армин, – начал он ледяным тоном. – В свете
произошедшего… недоразумения в нашем зале, а также принимая во внимание
жалобы персонала, мы вынуждены попросить вас освободить номер. Мы вернём вам
оплату за неиспользованные ночи, разумеется. Но наше заведение дорожит
репутацией спокойного места для отдыха.

Амель сделал вид, что взрывается новой волной ярости. – Это что?! Вы меня
выставляете?! После того как ваш сотрудник… – Решение окончательное, –
перебил администратор, не моргнув глазом. – У вас есть пятнадцать
минут, чтобы собрать вещи. Охранники проводят вас до выхода.

Он повернулся и удалился, оставив у дверей двух каменноголовых гномов,
скрестивших руки на груди. Амель с силой захлопнул дверь перед их носом и
обернулся ко мне. В его глазах не было ни злости, ни разочарования, пусть
всё так вышло, но ему явно понравилось.

Мы сгрёбли наши вещи в сумки. Я сунула смятые бумаги и мой старый дневник на
самое дно своей. Саквояж Тома Амель просто взял в руку, как нечто само собой
разумеющееся. Через десять минут мы, под конвоем молчаливых охранников,
покидали «Эдельвейс». На пороге Амель с самым высокомерным видом принял из
рук администратора конверт с деньгами и, не удостоив его больше взглядом,
повёл меня прочь.

Мы отшагали достаточно далеко от сияющих окон курорта, когда я наконец перевела
дух. Адреналин начал отступать, оставляя после себя странную, лихорадочную
эйфорию. – Всё было бесполезно, и теперь нам нужно двигаться дальше, а
я так хотела поспать в этой роскошной кровати! – Да, – согласился
Амель, но без особого восторга. – Теперь нам нужно новое место для ночлега.
В такое время мы уже никуда не отправимся.

Мы вышли к главной дороге, где у входа в курортную зону располагалось несколько
лавок для туристов. Одна из них, под вывеской «Снаряжение для верховых и
пеших прогулок», ещё была открыта. В витрине красовались сёдла, уздечки,
прочные ботинки и… палатки. Несколько компактных, скатанных в тюки
брезентовых конструкций.

Амель подошёл к лавке. – Пару палаток. Самых простых и лёгких. И два
тёплых спальных мешка. Продавец, усатый гном, кивнул и полез на склад.
Я же остолбенела. – Палатку? – переспросила я, как эхо. – Ты
предлагаешь нам ночевать в палатке? В горах? На улице?! – У нас нет
времени искать другой постоялый двор, который будет по пути, – спокойно
ответил он. – А уходить с основной дороги опасно. Палатка – это
быстро и мобильно. Мы можем встать лагерем в любом безопасном месте, когда
стемнеет. – Но… но там же холодно! И сыро! И… и пауки! – я с ужасом
смотрела на тюк, который гном водрузил на прилавок. – Осталась одна
палатка – буркнул хозяин сия заведения. – Спасибо. Спальные мешки
тёплые, – парировал Амель, проверяя качество швов. – От сырости есть
брезент. А пауков ты можешь выгнать. Или заключить с ними перемирие, не
знаю. Прояви воображение.

Он оплатил покупки, взвалил тюк с палаткой и свёрнутые мешки на свободное
плечо, и мы снова зашагали по дороге, которая вскоре повела в лес. Я шла
рядом, кипя от возмущения. У меня в голове ещё стояла картина роскошного
номера с каменной ванной и огромной кроватью. А теперь это? Брезент и земля!

– Это из-за твоего спектакля! – не выдержала я. – Из-за твоего дурацкого
скандала нас выгнали! Мы могли бы переночевать в нормальной постели, а
теперь будем спать, как бродяги! – Этот «спектакль» мог дать нам
информацию, но увы. Бывают осечки, – холодно заметил он, не сбавляя шага. –
А неудобства потерпишь. Ты же хочешь догнать их? Скучаешь, наверное, по
мужу.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Он был прав, чёрт возьми,
потерпеть можно. Но от этого не становилось теплее и уютнее.

Через полчаса ходьбы он свернул с дороги в небольшую, скрытую от взглядов
полянку у ручья. – Здесь. Достаточно далеко от дороги, есть вода.
Разбиваем лагерь. Он сбросил тюк и принялся с неожиданной ловкостью
раскатывать брезент, собирать упругие прутья каркаса. Я стояла и смотрела,
чувствуя себя абсолютно бесполезной. Через десять минут над поляной
возвышался низкий, но довольно прочный шатёр. – Заноси сумки внутрь, –
скомандовал он. – И набери хворосту для костра. Сухого. Я разведу
огонь. Я, бормоча что-то нелестное под нос, поплелась выполнять
приказы. Носить сумки было несложно. А вот искать хворост в сгущающихся
сумерках оказалось испытанием. Я то и дело спотыкалась о корни, пугала
каких-то ночных птиц, и в итоге принесла охапку чего-то то ли мокрого.
Амель, не говоря ни слова, отобрал у меня эту кучу, отшвырнул в сторону и
сам быстро насобирал нормальных, сухих веток.   Через
несколько минут у палатки уже потрескивал небольшой, но жаркий костёр,
отгоняя влажный лесной мрак и первых назойливых мошек. Мы сидели на
разостланном у входа в палатку брезенте, жевали припасённые лепёшки и острую
вяленую колбасу. Было тихо. Только треск огня, журчание ручья и далёкий вой
какого-то зверя в горах. Неудобство и злость понемногу уступали
место странному, первобытному чувству покоя. И пониманию нашей полнейшей,
абсолютной зависимости друг от друга здесь, в этой глуши. Я думаю Амелю это
путешествие нравилось всё больше.