Не спасала.
Не утешала как жена, обязанная сглаживать чужую вину.
Просто была рядом.
Этого оказалось достаточно.
Новый брачный договор он принёс через три месяца после открытия мастерской.
Не в замок.
В её дом на площади.
Элина в тот день разбирала заказ на куклу для северных ворот. Ним сидела на подоконнике и выговаривала воробью за неуважительное отношение к чистому стеклу. Рейнар вошёл после разрешения Ключницы, снял перчатки и положил на стол папку.
— Это не приказ, — сказал он.
— Хорошее начало.
— И не просьба вернуться в замок.
Элина подняла на него глаза.
Он выглядел спокойно, но пальцы на папке выдавали напряжение.
— Тогда что?
— Предложение нового договора.
Ним резко повернулась.
— Брачного?
— Да.
— Наконец-то что-то интереснее счёта за ленты.
Элина не стала её одёргивать. Она смотрела на Рейнара.
— На каких условиях?
— На тех, которые Вы можете изменить, отклонить или переписать. В договоре указано: мастерская принадлежит Вам независимо от брака. Ваши доходы, заказы, ученики, куклы и решения не входят в управление дома Вальдов. Вы сохраняете право жить в доме на площади, в замке или между ними — по собственному выбору. Совет не имеет права вмешиваться. Я не имею права отменять Ваши распоряжения в мастерской. Любые общие решения — только письменно и с Вашим согласием.
— Очень много “не имею права” для герцога.
— Я учился.
Ним прищурилась.
— У кого?
— У женщин, кукол и дверей, которые перестали открываться просто потому, что я привык.
Кукла молчала несколько секунд.
— Ответ засчитан частично.
Элина взяла папку, но не открыла сразу.
— А что Вы хотите, Рейнар?
Он посмотрел на неё без привычной защиты.
— Быть рядом. Не хозяином. Не человеком, который возвращает Вас в дом, потому что наконец понял Вашу ценность. Не драконом, которому нужна нить рода. Мужчиной, который хочет идти рядом с женщиной, способной выбрать и уйти, если рядом станет тесно.
Элина слушала и чувствовала, что старый гнев уже не стоит между ними стеной. Он остался. Но стал частью памяти, а не цепью. Рейнар не просил забыть. Не требовал награды за то, что исправлял собственные ошибки. Не говорил о любви как о праве. Просто стоял перед ней с договором, в котором её свобода была прописана раньше его желания.
— Я не отвечу сегодня, — сказала она.
— Я знаю.
— И не завтра.
— Я готов ждать.
— Не у дверей с трагическим видом.
— Постараюсь выглядеть полезным.
Ним фыркнула.
— Ткань носить умеете. Это уже начало.
Рейнар неожиданно рассмеялся. Негромко, коротко, но так искренне, что Чашка из соседней комнаты выглянула проверить, не уронил ли кто-нибудь приличия на пол.