Интересный человек. Я недооценил его поначалу.
Я думал о цепочке: Капустин, Серебров, Рудаков, Зуев, Воронов, Громов. Шесть человек, которые написали наверх. Шесть голосов, которые говорили про одного младшего сержанта с семью классами образования из Воронежской области.
И кто-то — там, в штабе армии, имя которого я не знал, должность которого не знал, — прочитал. И сказал одно слово: «Присматривайте.»
Это слово было маленьким. Почти незаметным.
Но я знал, как работают такие слова. Знал из истории, из аналитики, из опыта той жизни, которой больше не было. Слово «присматривайте» — это начало. Не гарантия, не решение. Просто начало. И начало — это уже больше, чем ничего. Гораздо больше.
Снаружи ветер поднялся — осенний, сырой. Сентябрь заканчивался. Октябрь был в двух неделях.
Я думал про маршруты выхода. Три маршрута, которые я разведал и запомнил. Рудаков знает. Воронов знает. Зуев знает.
Надо будет провести людей по маршруту — хотя бы раз, хотя бы часть. Чтобы запомнили. Чтобы в темноте, в панике, когда не будет времени думать — тело само шло.
Завтра скажу Рудакову.
Я закрыл глаза.
Где-то за рекой ухнул филин — раз, второй. Потом тишина.
Я думал про Капустина — последнюю строчку в письме. «Воюй, Ларин. Я слышал о тебе.»
Слышал — значит, разговоры идут. Разговоры идут — значит, имя звучит. Имя звучит — значит, существует в пространстве, где принимаются решения.
Иногда этого достаточно.
Я засыпал медленно — мысли не уходили сразу, кружили, перебирали. Письмо. Записка. Шесть голосов. Октябрь. Три маршрута. Петров Коля. Огурцов. Капустин под Вязьмой.
Потом — тишина.
Сон пришёл без предупреждения, как он приходит у людей, которые очень устали.
От автора: если вам нравится книга, пожалуйста, добавьтесь в друзья, буду очень благодарен. Спасибо!
Рудаков вызвал меня шестого октября.
Я знал, зачем, ещё до того, как вошёл в блиндаж. Знал потому, что накануне вечером слышал, как Воронов говорил с кем-то по рации — негромко, но я разбирал слова. Говорил про фланги, про прорыв, про то, что связи с соседней дивизией нет уже сутки.
Связи нет сутки — это не технические проблемы. Это значит, что соседней дивизии либо нет, либо она уже не там, где была.
Я вошёл в блиндаж. Рудаков сидел над картой. Воронов стоял у стены — карандаш в руке, но не писал. Просто держал.
— Садись, — сказал Рудаков.
Я сел.
— Немцы прорвали фронт, — сказал он. — Два направления: севернее и южнее нас. Если они соединятся — мы в кольце.
— Когда соединятся? — спросил я.
— Воронов считает — сутки, может двое.
— Сутки, — сказал Воронов. — Скорее всего.