— Я не знаю, как вас отблагодарить, — шмыгнула она носом.
— Ну, во-первых, не вздумай реветь, а во-вторых, давай на «ты» перейдём. А то меня от этого выканья уже тошнит.
Малыш радостно покивала и убежала за курткой. Ну а я поплёлся снимать с вешалки свой старенький плащ. Вот и ладушки, вот и договорились. Положу гостью в батиной комнате. Всё равно пока пустует.
Стройная дама в изящном красном пальто шла по идеально ровной мощёной кладбищенской дорожке. Она ступала осторожно и тихо. Её каблуки практически не издавали стука, соприкасаясь с гранитной брусчаткой. Как будто женщина не хотела нарушать торжественную тишину могил.
Справа и слева высились траурные стелы и памятники из чёрного мрамора. Они стояли стройными рядами, словно почётный караул, бессменно несущий свою молчаливую вахту. Такие похожие в общем, но разные в мелочах — в именах и эпитафиях, высеченных на их каменных лицах.
Я смотрел на яркую фигурку женщины и не мог поверить в то, что вижу. Это же она. Моя любимая.
— Лисёнок, это ты? — произнёс я, но не услышал своего голоса.
Отправившись следом, я постарался догнать её. Расстояние между нами сокращалось, и у меня уже не оставалось сомнений — это моя супруга. Её походка, причёска, шлейф аромата её любимых духов, которые я по старой традиции дарил ей на каждую нашу годовщину. А эти серёжки — миниатюрные золотые капельки с тоненькими цепочками, я лично купил за три цены в аэропорту, когда возвращался из служебной поездки. Каждая деталь в этом образе была мне знакома…
— Алиса, постой! — вложил я все силы в крик.
И она вдруг остановилась.
— Ну, слава богу! А то я уж подумал, что ты меня не…
Слова застряли в горле, когда я догнал супругу и попытался взять её за руку. Однако мои пальцы прошли сквозь неё, будто я бестелесный призрак.
— Здравствуй, Максим, давно не виделись, — грустно улыбнулась Алиса.
«Ты видишь меня?» — первое, что мне захотелось спросить. Но раньше, чем мои губы разомкнулись, я понял — нет, не видит. Её взгляд был устремлён куда-то сквозь меня. Я обернулся и обнаружил, что стою аккурат напротив одной из погребальных стел. А на ней красуется моё имя и годы жизни.
«Ты принёс миру рассвет, но сам не застал его», — гласила короткая эпитафия.
Скромная надпись, ничего не сказать. Однако вокруг памятника было навалено столько венков, цветов и лампадок, что земли не видать. А среди этой кладбищенской атрибутики проглядывали рамки с моими фотографиями и даже кем-то написанные портреты.
— Ты уж прости, Макс, что я пропустила твою годовщину, — смахнула Алиса слезинку из уголка глаза. — Просто тут столько народу появляется, что мне становится неловко. Пришла, когда шумиха улеглась. Про тебя опять сюжет показывали по телевиденью. Целый документальный фильм отсняли, представляешь? Я до конца досмотрела, хоть и плакала без остановки. Ну вот такая я сентиментальная, что поделать. Попробуй угадать, кто там со скорбной миной рассказывал, каким ты был отличным сотрудником, товарищем и наставником? Ладно, сама скажу. Это Рушко. Даже без бумажки читал.