— Ева! — воскликнула Прасковья Дмитриевна, едва завидев меня. — Ты на время смотришь? Где тебя носит?
— А меня не носит больше, — попыталась я отшутиться. — С ребятами в павильоне на гитаре играли. Я как пай-девочка уже пришла домой, а Люся осталась, — сдала я свою подружку.
Мама только руками всплеснула, а потом, разглядев мой прикид, ахнула.
— Ева, что это на тебе? Ты в этом по улице гуляешь? Ты с ума сошла?
— Не на улице, была на роднике, готовилась к экзамену по физкультуре. Он вообще-то послезавтра, а я немного потеряла форму. Нужно привести себя в порядок. И в чём мне выполнять упражнения?
— Но не в этом же, — она вытянула в мою сторону обе руки.
— Какая ни есть, спортивная форма, — твёрдо упёрлась я.
— А сумка? Что это за сумка? Где ты её взяла? И зачем на тренировку нужна сумка? Что у тебя там?
— О, Господи, — я закатила глаза. — Полотенце там. Когда выполняешь физические упражнения, потеешь. Споласкивала лицо на роднике.
— А где ты её взяла? — с подозрением повторила она свой вопрос.
— В Ленинграде купила, в прошлом году. Забыла? Я с ней приехала. Лежала в диване, вспомнила и достала.
Прасковья Дмитриевна поморгала глазами.
— Разве это она? Ты же говорила, что её украли на тренировке.
Я хмыкнула. Но врать так врать.
— Ничего не украли, мама, ты что-то путаешь.
— Не о том говоришь, Паша, — из-за двери появилось мужественное лицо подполковника. — Некогда. Давай по существу.
Меня даже мандраж прихватил. Уже обнаружили трупы, или я что-то не учла? Но додумать не успела, так как мой взгляд упёрся в два чемодана, стоящих за дверью, и сразу сообразила, что мне мешало войти.
— Чемоданы?
Я перевела взгляд на Илью Спиридоновича, потом на Прасковью Дмитриевну. Оба одеты и даже в обуви.
— А что происходит? — задала я резонный вопрос.
— Ева, — сказала мама подобревшим голосом, — пришла телеграмма из Хабаровска. Твоя бабушка попала в больницу в очень плохом состоянии. Что и как мы не знаем, но товарищ твоего отца просит срочно приехать, если мы не хотим потерять квартиру.
Я только хмыкнула. Ничего не меняется: бабушка угодила в больницу и, надо полагать, при смерти, а родственники переживают за жилплощадь.
— И? — спросила я, так как они, переглянувшись, замолчали.
— Мы можем пробыть там недели две, а может, и три. На кухне, на столе, оставили 150 рублей. Маму Люси предупредили, и ты, если что, обращайся к ней. И, пожалуйста, ни во что не ввязывайся. Домой никого не води. Ах да, приходил Валера, что-то про слёт говорил. Я ничего не поняла, но он сказал, завтра зайдёт. — Мама прижала руки к груди, а потом расплакалась и обняла меня. — Там, рядом с деньгами, телефон в Хабаровске и адрес. Так, на всякий случай.