— Так? мы это, — пожал плечами Женька, — по лесу бродили, на озере хотели искупаться. Я тут в прошлый раз веткой штанцы клёвые порвал. Вот мы в хламиде теперь и гуляем.
— Тут и озеро есть? — заинтересовалась я.
— Большое, — подтвердил Петя, — хочешь искупаться? Айда с нами.
— В другой раз, — отказалась я, вспомнив, что под халатом у меня только левая футболка.
— А ты чего в таком, — Петя провёл рукой сверху вниз, — тоже отстой.
— С больницы сбежала, — отмахнулась я, — ты послушай, можешь мне слова своего сленга записать в тетрадке с объяснениями.
— Чего записать? — Петины глаза пустились по кругу.
— Слова. Мочалка, баруха и все остальные, что вспомнишь.
Ну а что, может я ещё в реанимации лежу, очнусь и снова XXI век, а у меня словарный запас больше, чем у прапора Тыгляева будет. Вот обзавидуется.
— Это к Тарухану надо пойти, он их тыщу знает, — заметил Женя.
— Ну и сходите, а потом где-нибудь пересечёмся. Ещё посидим.
— Ну ладно, неуверенно, — сказал Петя, — дай свой телефон, а то у меня шнурки в стакане каждый день, не дадут поговорить.
Я зависла.
— Кто в стакане у тебя?
— Ну, в смысле предки дома каждый день, в отпуске они. Решили обои переклеить, вот я шлёндраю целый день.
Шнурки в стакане — это предки дома. Феерично!
Я обернулась к Люсе.
— У меня телефон есть?
Она кивнула.
— Какой?
Люся назвала пять цифр.
— Запомнил? — это спросила у Пети.
— А ты что не знаешь, есть у тебя телефон или нет?
У него точно будет косоглазие.
— Память отшибло, даже имя не помнила, вон, — я указала на Люсю, — пришла и рассказала, как меня зовут.
Оба парня выпучили на меня глаза.
— Врёшь, — первым опомнился Женька.
— Да чтоб я всю жизнь в этом халате ходила, — поклялась я.
— Отпад! — воскликнул Петя, — а ты завтра что делаешь? Давай к нам, с пацанами познакомлю, только сделаешь вид, что ты моя бикса. А то ведь никто не поверит.
— Завтра не знаю, меня Айболит хотел в дурку загнать, надо разбираться.
— Айболит, ха-ха, — хихикнул Женька, — так давай прямо сейчас с нами, перекантуешься на хате у Соньки, завтра и порешаем.
— Нет, — я отрицательно покачала головой, — не могу, дома мама, нервничать будет.
— А мамку помнишь? — спросил Петя.
— Да говорю же, ничего, совсем.
— Отпад, — сказал Женька, — и повернувшись к другу, спросил, — слушай Моцарт, а если я Клёвому скажу, что потерял память, как думаешь, два рубля ему не нужно будет отдавать?
— Вот ты совсем сбрендил? Всё равно отдашь, только ещё фингал под глазом будешь носить пару недель.
Женька разочарованно уставился себе под ноги.
— А почему Моцарт? На баяне умеешь играть? — спросила я.