У кабинета директора аэровокзала было не протолкнуться, хотя по громкоговорителю уже не один раз объявили, что после трёх часов ночи погода должна наладиться и вылеты возобновятся. Да и сам директор находился дома, а всеми делами в этот момент управлял его зам, но народ этого не знал и продолжал толпиться.
Аркадий Степанович Рапопорт, заместитель директора, стоял в своём кабинете у окна, которое выходило на привокзальную площадь, и рассматривал установленный в прошлом году памятник самолёту ТУ-104. Он освещался пятью яркими прожекторами и прекрасно смотрелся на высоких каменных глыбах. Дань, что называется, прошедшей эпохе.
Дверь кабинета распахнулась внезапно, и на пороге оказалась Верочка, личный секретарь Рапопорта.
— Аркадий Степанович! — воскликнула она, — Только что сообщили, что рейс 6715 из Симферополя заходит на посадку.
Заместитель директора нахмурил брови, пытаясь сообразить, о чём вообще речь идёт, а вспомнив, всполошился.
— Подождите, Верочка, но это же тот самый борт, о котором нас предупреждали несколько часов назад. Каким образом он оказался здесь? И почему никто из диспетчеров ничего не сообщил? Как это заходит? Лётчики не видят, что у нас творится?
— Я не знаю, Аркадий Степанович. С КДП сообщили, что наблюдают его, но самолёт на связь не выходит. Сказали вам сообщить, чтобы вы были в курсе и если что, сообщили Альберту Вячеславовичу.
— В каком смысле «если что»? Что ты несёшь?
Рапопорт подошёл к столу, взял в руки бинокль и придвинулся к окну, которое выходило на лётное поле. И действительно, высоко в небе огромный лайнер, отсвечивая огнями, боролся со стихией.
«Если бы не ветер, — подумал Аркадий Степанович, — то самолёт вполне грамотно заходит на посадку, и есть надежда, что он благополучно сядет, даже невзирая на непогоду. Но какого чёрта?»
Отложив бинокль, Рапопорт взял трубку прямой связи с КДП, и когда на другом конце ответили, сказал:
— Николай Андреевич, что за самоуправство? Все полёты отменены до трёх часов ночи. Кто дал разрешение на посадку самолёта? Вы видите, что творится? Вы представляете, что будет, если они сейчас разобьются или сядут мимо полосы? Вы понимаете?
— Аркадий Степанович, — ответила телефонная трубка, — подождите с обвинениями. Никто не давал им разрешения на посадку. Нас вообще предупредили пять минут назад, и я посчитал правильным поставить вас в известность. Мало ли что может случиться. На борту рация не работает, и мы не можем с ними связаться ни на одной частоте. Мы продолжаем их вызывать, но без результата.
Рапопорт попытался усвоить текст, только что выданный ему, и зацепился за слова, не совсем понятные.