Так смотрят не на собеседника. Так смотрят на инструмент, решая — брать ли его в работу, или отложить в сторону.
— Документы, — коротко сказал он.
Парень молча достал из кармана и положил на стол паспорт и стопку остальных бумаг.
Мужик открыл паспорт, посмотрел фото, потом на парня.
— Санчо Гомес Арриета, — медленно прочитал он и поднял глаза на парня.
— Да. — кивнул тот.
— Колумбиец? — сверля глазами уточнил вербовщик.
— Да, — спокойно ответил тот, не отводя взгляда.
Усмешка у вербовщика вышла сухая.
— А по жизни ты кто?
— Моряк на биче (без рейса.)
Тот хмыкнул, перелистал морскую книжку, постучал пальцем по странице и снова поднял глаза.
— У тебя язык слишком чистый для портовой швали. И рожа явно не колумбийская.
— Отец был испанец.
— Галисиец? Баск? Или сразу архангел Гавриил?
— Галисиец, — ровно сказал парень, не обращая внимания на подначку.
Вербовщик еще раз посмотрел ему в глаза. И тут он на полсекунды задержался. Глаза парня ему не понравились сразу.
Не потому, что злые. Злых глаз он навидался в жизни с избытком. И пьяных, и голодных, и крысиных, и таких, что за доллар мать продадут. Эти были другие. Спокойные, светлые, неподвижные. Такие бывают у людей, которые не суетятся даже тогда, когда кого-то режут. В этих глазах не было ни просьбы, ни лжи, ни попытки понравиться. Только расчет и какая-то очень старая усталость. Хотя, по виду, парню никак не больше двадцати, но по глазам сразу видно, что жизнь его крепко потрепала
Вербовщик мысленно выругался. Вот такого ему сейчас как раз и не хватало на борту. Еще одного молчаливого головореза. Но людей не было.
Один палубный ушел вчера в бордель и не вернулся. Второй, утром получил удар ножом в живот у бара за рынком и его увезли в больницу. Жив ли — черт его знает, но, по любому, он потерян. Судно должно отходить максимум через сутки, капитан уже дважды присылал мальчишку с вопросом, где матросы. А взять нормальных было негде. Нормальные на такой корабль не шли.
— Где ходил? — Устало спросил он, небрежно пролистывая морскую книжку.
— Каботаж. Потом на мелких сухогрузах.
— Где именно?
— Тихоокеанское побережье. Потом Карибы.
— Название последнего судна?
— «Санта Долорес».
— Что с ним?
— Хозяин кинул экипаж с деньгами. Судно встало. Люди разошлись.
Вербовщик медленно кивнул. Может, врал. Может, нет. Неважно. Важно было другое: врал он без лишней спешки и без особого желания убедить. Такие обычно и правда где-то ходили. Или хотя бы видели палубу не только на картинках.
— Палубную работу знаешь?
— Да.
— Швартовые операции?
— Знаю.
— Вахту ночью стоял?