— Кто где. Лето, молодежь. Одни обжимались по кустам, другие воспринимали лагерь как отпуск. Тогда не было власти и контроля. Девяностые только закончились, а беспредел продолжался. Пока я лежал в больнице… — Александр резко вдохнул, словно ему не хватало воздуха. — Он добрался до Яны. И на этот раз ее никто не защитил. Она повесилась в той же котельной, где они избили меня.
Аня не знала, что сказать. Она просто обняла крепче, прижавшись губами к черному сердцу на его груди.
— Я ее предал. Оставил одну, а должен был…
— Ты дрался за нее, — перебила она. — Ты пытался.
— Мало.
Она подняла глаза и увидела в его взгляде ту боль, что копилась и росла там все двадцать пять лет.
— А он? — спросила Аня тихо. — Что случилось с ним?
Александр медленно улыбнулся — без радости, без света.
— Я наводил справки. Через мать, Ингвара и Варшавского. У них были связи. Гошан сел за разбой почти сразу, как закончил путягу. И тогда я попросил через своих людей шепнуть на зоне, что с ними в камере педофил.
Аня охнула, а мужчина выдержал паузу, прежде чем продолжить:
— Пусть не своими руками, но я убил подонка. Но это уже никого не спасло.
Вода в джакузи внезапно перестала булькать, как будто затаив дыхание. Аня почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки.
— А четвертый? — спросила она, едва слышно, вспоминая старый снимок. Девочка со стертым лицом, трое парней с перечеркнутыми и еще один, обведенный силуэт, продавленный, как не пишущей ручкой рядом с Лидией Шуваловой. — Кто он?
Глаза Алекса стали стеклянными, неподвижными.
— Женька Ефимов. Он исчез. Как сквозь землю провалился. Ни следов, ни слухов. Будто и не существовал никогда. Иногда мне кажется… — голос стал еще более низким, интимным, — что он где-то рядом. Живет. Дышит. Вспоминает меня.
Шувалов резко повернулся, брызги полетели на кафель. Его лицо теперь было так близко, что Аня видела каждый покрасневший капилляр в усталых глазах.
— Ты его искал?
— Всю жизнь. Но, видимо, некоторые призраки прошлого должны оставаться во мраке. В конце концов, он просто держал веревку, невелико преступление, да? – Алекс привычным жестом потер шрам на запястье. Аня протянула ладонь, сплетая их пальцы — его, напряженные, со шрамами то ли от аварии, то ли следами той страшной ночи, ее — тонкие, почти прозрачные на контрасте. Два разных мира. Одна на двоих тьма.
— А если… — она осторожно подбирала слова, чтобы опять не сболтнуть лишнего, — если я помогу тебе найти его?
— Тогда, княгиня, — глаза Шувалова опасно вспыхнули, он наклонился, и губы коснулись ее шеи чуть ниже уха, — ты действительно станешь моей соучастницей. Но я что-то не помню в твоем резюме навыков сыска.