Анну Орлову можно было назвать наивной идеалисткой, упрямой бунтаркой или романтичной художницей. И в той или иной мере попасть в точку. Но кем она точно не являлась, так это дурой. Отличница не по оценкам, а по отношению к жизни, девушка прекрасно понимала, что от Шувалова надо держаться подальше. Двойственность его натуры, глубокая травмированность души и подмена всех чувств болью нуждались не в доброте влюбленности, а в долгой терапии под контролем специалиста. Там в кабинете Аня была на волосок от если не смерти, то получения серьезной травмы, как телесной, так и психической. Весь внешний выверенный контроль Алекса был призван не только оградить его от мира чувств, но и сдержать того монстра, что она разбудила необдуманными словами и желанием докопаться до истины.
Единственно правильным и разумным было уволиться, сменить квартиру и номер телефона и постараться забыть Шувалова как страшный сон. Вот только в этом сне было куда больше притягательного, чем пугающего.
Иррациональная тяга к Александру Анну бесила невыносимо. Накладывая корм трущемуся у ног, истосковавшемуся по ласке Мастику, Орлова рассуждала вслух, анализируя все произошедшее.
— Я ведь не мазохистка, да, кот? Мне никогда не хотелось причинить боль себе или другим. Тогда почему мне почти нравится его грубость? Нет, не так, как он взял в первый раз – тут можно было и понежнее, но в последний со льдом… — девушка облизнулась, прикрывая глаза, вспоминая секс на кухонном столе. Яркие эмоции на грани ощущений, и удовольствие, эхо которого не отпускало даже спустя почти сутки.
Аня опустилась на пол, поджав босые ноги, и протянула руку к Мастику. Кот лениво уткнулся мокрым носом в ее ладонь.
— Он сломан, понимаешь? — прошептала она, почесывая рыжего за ухом. — Не просто грубый или жестокий. Он…
Губы дрогнули. Она видела настоящего Алекса — там, в кабинете, когда он сорвался. Видела ужас в его глазах, когда понял, что чуть не задушил ее. Видела, как он ненавидел себя за это, и помнила, как не смог попросить прощения, хотя вина его была несоразмерно больше ее любопытства.
Мастик замурлыкал, требуя внимания и будто говоря: «Ну и что?»
— То, что я не могу просто уйти, — продолжила девушка размышлять вслух. – Не могу оставить его одного в темноте. Потому что это значит предать. Бросить. Как родители, как Лидия, как та девочка – Янка.
Ане казалось, что ночью она нащупала ответ, разглядела за всей грубостью и яростью настоящего Алекса, и что у нее хватит сил помочь ему победить мрак. Но… Девушка прекрасно помнила болезненный развод родителей и годы подавляющего личность унижения, через которые пришлось пройти ее матери, прежде чем осознать и принять простую истину: люди не меняются просто так. Взрослый человек должен сам захотеть вырасти, это только в сказках все решает один поцелуй. Как бы она ни хотела, сколько бы раз ни отвечала нежностью на боль, ни проглатывала слезы, чтобы выдержать бросаемый ей и всему миру вызов, Алекс может навсегда остаться таким. Не потому, что она плохо старается, а потому что в жизни мрак чаще побеждает свет, а самовлюбленным эгоистам живется значительно легче, чем наивным самоотверженным девочкам.