— Ты издеваешься… — прошептала она, хватая его за волосы.
— Нет. — Он поднялся, его дыхание коснулось губ. — Продолжаю урок. Холод может гореть, а боль тем острее, чем сильнее любят.
И, прежде чем девушка успела ответить, он подхватил ее под ягодицы, в одно движение пересаживая на стол, спустил резинку штанов и взял — резко, властно, без прелюдий. Почти так же, как первый раз.
Александр не был нежен. Но теперь в каждом движении пульсировала не злость, а напряжение — будто он пытался доказать себе, что она все еще здесь. Настоящая. Живая. Его.
Аня ответила с той же яростью — впилась ногтями в плечи, прикусила губу, скрестила ноги на пояснице, сжимая бедра. Они боролись, поверяя друг друга на прочность некоторое время, пока движения не стали мягче, размереннее. Девушка уступала, отдаваясь ритму шлепков тела о тело, слушая прерывистое дыхание у своего виска, ловя ладонь и сплетая пальцы, точно срастаясь в единое целое, и с наслаждением чувствовала, как любовник открывается, принимая ее незатейливую ласку.
Это было похоже на битву и танец двух стихий — он пытался быть грубым, она отвечала нежностью. Он кусал грудь — она гладила по волосам. Он вбивался со всей силы, а она отдавалась, целуя в ответ. Он ненавидел эту покорность. Ненавидел, что она не боится. Он пытался ее наказать, оттолкнуть, но в итоге только сильнее прижимал к черному татуированному сердцу и ненавидел себя за эту слабость.
— Я не стану тем, кого ты хочешь видеть, — прошептал в растрепанные светлые волосы уже на пике, едва успевая покинуть лоно.
Аня в ответ прижалась, не отпуская, подставляя ладонь вязкому семени.
— Я уже вижу того, кого хочу.
Она верила в эти слова, а он просто не знал, что делать с сильной самоотверженной душой, помещенной в хрупкое желанное тело.
*
Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь мансардные окна, разбудили Аню раньше будильника. Она потянулась, инстинктивно ища тепло мужского тела, но простыни рядом были холодными и гладкими – Александр встал давно.
Спускаясь по лестнице босиком, в одной его футболке, девушка замерла на последней ступени. Алекс сидел на барном стуле у кухонного острова – безупречный, собранный, в свежей рубашке с застегнутыми на запястьях манжетами. Перед ним на столе стояли две чашки черного кофе и миски с овсянкой, украшенной ягодами. На диване у камина аккуратно лежало новое платье винного цвета и комплект кружевного белья.
— Завтракай, одевайся и приводи себя в порядок, — сказал он, не отрываясь от экрана планшета. Голос был ровным, деловым. — Такси приедет через час.