Призрак не успел возразить и только возмущенно посмотрел в спину уходящего некроманта.
— Вы же не оставите нас? — промурлыкала Тирна. — Не представляю, как правильно вымыть бейра.
— Кхм, я тоже не силен в этом, — смутился Тель. — Мы все как-то больше их убивали.
— Как можно убить такую прелесть? — ахнула Тирна.
«Прелесть» зевнула и продемонстрировала двойной ряд белых, молочных клыков. Телайла изобразил тяжелый вздох и подумал, что возвращение в Кальдоранн — следствие мозгового помутнения Алистера.
Грета и сама не поняла, что и как произошло. Вот только что дорф терзал ее ногу, а уже зализывает рваную рану, в глубине которой белеет кость. И сознание как-то неуловимо двоится. И она становится не только Гретой, менталистом и недоучкой, но еще и молодым дорфом по имени Дикий, который хотел совершить невозможное — создать свою стаю. Стаю, объединенную не кровью, а общей идеей.
От раны не осталось и следа, слияние прошло, но Грета все равно осталась чуточку дорфом. Она ощущала это на самой границе сознания. Там, где раньше пряталась робкая, пассивная злость, тлела настоящая звериная ярость. И ей еще придется научиться обуздывать этот «подарок» от Дикки.
А вот дальнейшее представлялось урывками. Вот по глазам бьет свет, она пугается, и Дикки встает на ее защиту. Следующее воспоминание — Тирна флиртует с Телайлой, а у того сквозь висок проглядывает канделябр, Грете и смешно, и страшно. Она еще не готова сказать своей первой лучшей подруге, что Алистер некромант.
Потом они долго не могли понять, куда надо идти — в кабинет или в мыльню. Затем долгий провал и вот они уже моются. Она в трусиках и рубашке, вокруг вода и пена и они с Дикки сидят на перевернутой ванне. Потому что кошки, даже такие крутые, как дорфы, не любят воду. Но ей удалось убедить Дикки, что он слегка человек и может порезвиться в пене. На шум пришел Телайла, которому пришлось постараться и снять защиту с двери. Призрак истуканом замер в дверях, и в мыльню проскользнула Финли. Грета же вежливо попросила Теля покинуть их, ведь он мужчина, да еще и привлекательный.
Лисица принялась стыдить их с Дики, и дорф, прихватив болтушку зубами за загривок, макнул в воду. Через секунду у Финли отросло еще восемь хвостов, и пены в мыльне стало раз в пять больше — лиса так ловко это провернула, что сама осталась чистой, а вот Грета и Дикки долго не могли проморгаться.
Сама же рыжая вредина устроилась на перевернутой ванне и доступно пояснила, что в этой семье матриархат, и она, Финли, главная. Дорф был с этим до крайности не согласен. Из-за чего поднялся дикий шум — дорф грозно выл, лиса тявкала, а Грета заливисто хохотала.