Пронеслась волна выкриков, потом какая-то женщина закричала:
— Все знают, что Билл Уилкокс уехал из нашего города в Сан-Франциско, чтобы жить в грехе со своим любовничком, Джоном Мёрфи! А сейчас, когда припекло его гнилую задницу, он прибежал обратно, ища защиты у нас!
— Так это? — взвизгнул мальчишеский голос.
Несколько человек удивительно дружно, похоже, что срежиссированно, откликнулись из разных концов зала: «Так! Святая правда!» К вопросу обеспечения массовки Преподобный, похоже, подходил серьезно, ничего не оставляя на волю случая.
— Ты! — вновь с обличающим жестом обратился к трясущемуся гомосексуалисту Преподобный. — Ты забыл заповеди Христовы! Ты забыл о том, что завещано Доброй Книгой, что «если кто возляжет с мужчиной, то его убить смертию»! Забыл? Отвечай!
Звукооператор откровенно пережимал с эффектом эха, слов Преподобного было уже почти не разобрать, я их скорее угадывал.
— Этот тоже спекся, но сам дурак — нашел куда приехать, — пробормотал почти мне в ухо голос сзади и вновь добавил: — Не оборачивайся, не привлекай внимания, потом поговорим.
— Грешники! — снова возопил Преподобный Смит. — Вашими грехами погиб мир, каждый ваш грех был той соломинкой, что ломала спину верблюду! И вы пришли сюда, чтобы спрятаться в стаде? Портить стадо Господне? Лишить нас благодати и жизни вечной? Вы хотели обмануть самого Бога, если рассчитывали на это! Но не попустил Он, указал на вас!
Здоровяки-«добровольцы», стоящие за «грешниками», явно приготовились к чему-то, было заметно, как они напряглись. Толпа ревела так, словно в церкви запустили реактивный двигатель. И вновь крик как обрезало по мановению руки проповедника:
— Карой вам да будет изгнание из стада! Очистимся, братие! Очистим свое стадо! Аллилуйя! Аллилуйя, братья! Возлюбим Иисуса! Изгоним козлищ из стада нашего! Аллилуйя!
Все вдруг пришло в движение. Похоже, все, кроме нас с Дрикой, знали, что будет дальше, и этого только и ждали. «Добровольцы» поволокли к дверям «грешников», ловко заломив им руки и толкая головой вперед, словно собираясь таранить стены. За ними следом шли проповедник с сыном, продолжающие кричать на все лады, а уже за ними потоком потекли из церкви люди.
На просторной площадке перед храмом горели три фонаря, стоящих тесно, освещая какие-то ведра, стоящие на расстеленном брезенте, и пухлые мешки, похоже, с чем-то мягким. Как выглядела местная версия аутодафе, мы увидели сразу: тянуть резину и исполнять какие-нибудь еще ритуалы никто не стал. «Добровольцы» с треском сорвали оставшуюся одежду с «грешников», а еще какие-то люди, выбежавшие из толпы, начали мазать их чем-то темным, похожим то ли на отработанное машинное масло, то ли на деготь. Толпа ревела, свистела, хор, выбравшийся на крыльцо, пел «Ведет меня Господь рукою твердой», а еще несколько человек, одетых так же, как и «добровольцы», расположились по периметру толпы, откровенно за ней присматривая. Похоже было, что Преподобный уже обзавелся личной гвардией.