— Да. Предпочтение отдадут, конечно же, тому, кого ребенок знает, если таковой имеется. Если же нет — то другим кандидатам.
— Что нужно иметь, чтобы стать усыновителем?
— Документы, дом, определенный доход, чтобы комиссия видела, что вы можете обеспечить ребенка, — без запинки отвечает адвокат.
— Спасибо, — улыбаюсь мужчине, — вы мне очень помогли. Жду вас в субботу за мазью.
Мы прощаемся, оставшись обоюдно довольными от встречи, а у меня созревает новый план. Нужно сообщить в приют, что Вита все-таки сирота, надеюсь, никто не потребует доказательств данного факта, а если потребуют — буду что-то думать, в конце концов, возможно, у кого-то из моих новых знакомых можно купить поддельную справку. А потом подам на удочерение! Дом и деньги у меня есть! Знакомый адвокат — тоже! Ну что же, план готов — пора приступать к его исполнению! Бегом марш назад в приют, пока я еще с транспортом!
И снова мы едем в приют. В этот раз нас на воротах не задерживают, сразу же пропускают на территорию. Я уже ощущаю себя весьма потрепанной и вялой, а еще безмерно уставшей. День близится к своему завершению, я все время на ногах и на нервах, поевшая только с утра, не сомкнувшая глаз за предыдущую ночь, проведенную в тюрьме, наверное, слегка не в адеквате. А, может, и не слегка.
Чувствую, что где-то в моей логической цепочке с удочерением Виты есть слабое место, но где — понять не могу. В общем, почти что на последнем издыхании, заползаю в приют и иду уже проторенной дорожкой к кабинету директрисы, очень надеясь, что она еще не уехала куда-нибудь на ужин в роскошный ресторан.
И к моему счастью, застаю ее на месте. Она как раз диктует секретарше какое-то письмо, когда я захожу в приемную.
— Поэтому, учитывая свидетельства очевидцев, считаю возможным отправить ребенка, Виту Баркли в очередь на удочерение.
— Что? — сказать, что я удивлена — это ничего не сказать. — Как это? Вы даже не дождались меня, я ведь обещала привести мать Виты.
Директриса сначала теряется из-за моего внезапного появления и вопросов, но потом выпрямляется во весь рост и снисходительно интересуется:
— И? Где же эта дама? Что-то я не вижу ее.
— Ну… в общем-то… — пытаюсь быстро собраться с мыслями, но так устала, что в голове только белый шум.
— Давайте я скажу, раз уж вы не можете и двух слов связать. У меня есть показания нескольких свидетелей, что мать девочки мертва. Ее закидали камнями и изгнали из города, как оказывается. Поэтому, давайте больше не будем тратить время попусту. Тем более, что на ребенка уже поступила заявка на удочерение.