Подхватываю ее на руки, крепко прижимаю к себе дрожащее тельце.
— Алекса-а-а!! — Вита в голос рыдает, яростно вцепившись ручками в мою шею.
— Тише, моя маленькая, тише. Я тут, с тобой, котенок.
Удивительное дело, но воспитательница — женщина средних лет, с густой рыжеватой косой, сочувствующе посмотрев на нас, отходит к окну и поворачивается к нам спиной, чтобы не смущать и дать нам хоть какую-то возможность поговорить наедине.
— Алекса…я боялась… мне сказали, что тебя казнили. И что я теперь одна… и никому не нужная…
Вита рыдает, икает, и говорит одновременно. Я сама, даже не замечая того, плачу, поглаживая спину ребенка.
— Никого не слушай, маленькая. Я тебя отсюда заберу, слышишь? Сейчас разыщу твою маму и мы с ней вернемся.
— Ой! Ей нельзя, ее разыскивают…
— Я что-нибудь придумаю, не волнуйся. Главное — верь, я тебя отсюда заберу! Что угодно сделаю, но ты тут не останешься, слышишь⁈ Веришь мне?
Вита чуть отодвигается, смотрит на меня заплаканными глазами, в который все еще стоят слезы, потом шмыгает носом и отвечает:
— Тебе — верю.
И мое сердце в очередной раз сжимается. Но в этот раз не от боли, а от любви к этой девочке. Надо же, а ведь я никогда не верила, что можно так сильно любить не своего, а совершенно чужого ребенка.
Прощаться нам приходится в спешке: время уже давно вышло. Воспитательница и так дала нам лишние пятнадцать минут.
— Благодарю вас, — говорю ей, когда они с Витой собираются уходить.
— Не стоит благодарности, — отвечает дама. — Дети — лучшее, что есть в нашей жизни.
И они уходят, а я смотрю им вслед до тех пор, пока они не скрываются за углом коридора. Потом отмираю и стремительно иду на выход. Итак… нужно срочно найти мамашу Виты. Но где⁇ Помнится, она что-то говорила… о безопасном месте. Надо бы напрячь память…
Блин! С тех пор столько всего произошло, что мне действительно с очень большим трудом, но все-таки удается вспомнить слова Саньи Баркли. «Я буду жить в лесу, живая природа скроет мне в минуту опасности и поможет выжить в тяжелые времена. Ведьмы всегда так делали — жили в единении с природой». Вот, что она сказала! В лесу! А кто знает лес, как свои пять пальцев? Конечно, леший!
Сажусь в двуколку и прошу возницу довезти меня до какого-нибудь магазина с вкусной сдобой, кроме лавки Адрики — к ней я больше ни ногой. Надо еще будет разузнать, не она ли навела на меня стражей, очень уж похоже на то.
Покупаю в магазинчике духовых пирожков, и мы едем к лесу. Тут я прошу возницу меня подождать и быстренько топаю к уже знакомому дереву.
— Здравствуйте, уважаемый леший, — говорю с поклоном, влезая в дупло дерева. — Я гостинцев принесла, будьте добры, загляните ко мне на беседу.