Ян откинулся на спинку своего кресла, глядя внимательным, цепким взглядом на Никитина. Будто пытался по каким-то внешним признакам понять все то, что сейчас этот лис недоговаривал.
— Хорошо, — сказал, наконец, Данилевский. — Пусть будет так. Но я хочу знать имя информатора.
Никитин кивнул.
— Это разумно. Ее зовут Рыжая Эмма, и я уже забрал ее под свою опеку.
Брови Яна изумленно приподнялись.
— Эмма?..
Никитин усмехнулся.
— А ведь вы многое для них сделали, не так ли? Я имею в виду, для этой девочки с ее опекуном. Но… Увы, — его глянцевая маска самодовольства вдруг выцвела, и из-под нее проступило усталое, грустное лицо немолодого человека. — Порядочность, верность вместе с благодарностью и чувством долга в современном обществе считаются глупостью. У нас теперь забота мужчины о женщине считается чем-то унизительным, верность женщины мужчине — глупостью, доверие интерпретируется как признак недалекого ума, а доброта — как повод для самопиара. А ведь когда-то люди умирали за честь, Данилевский. Представляете? Не за репутацию, не за деньги или власть. За честь! Какая дикость по нынешним меркам. Когда я об этом думаю, невольно задаюсь вопросом: может быть, мы заслужили все то, что происходит сейчас?..
В этот момент в дверь кабинета постучали. И это был нервный, почти судорожный стук.
Данилевский хищно обернулся на дверь всем корпусом.
— Да, что случилось? — громко и раздраженно спросил он, поскольку только что дал распоряжение не беспокоить его во время текущей встречи.
Дверь робко приоткрылась, и внутрь заглянул побледневший секретарь.
— Господин Данилевский, прошу прощения… Тут экстренное…
— Что там еще, — сердито пробормотал Ян, поднимаясь из-за стола. — Господин Никитин, я на одну минуту.
Он стремительно вышел в коридор и прикрыл дверь.
— Ну? — почти угрожающе спросил он у секретаря.
— Вам там звонят на личную линию, — еле слышно проговорил тот.
— Ну и что? Перезвонили бы позже!
— Да, но тот, кто вам звонит… — секретарь сделал шаг к Яну и полушепотом проговорил ему почти на ухо. — Тот, кто вам звонит, представился как Генрих Штальман…
Вот уже третий час мы сидели в комнате доступа к Альфа-периметру, наблюдая за тем, как двери то приоткрываются на мгновение, то снова захлопываются. Как мигает свет, и монитор то гаснет, то заливается белым или голубым свечением. Из-за перебоев в работе системы вентиляции в комнате стало очень душно, и мы все растеклись вдоль стены на полу, ожидая результаты невидимого сражения.
Лекса сидела по-турецки напротив меня и вполголоса рассказывала, как оцифрованная личность ее отца взломала доступ к инфобазам Хопкинса, и как загорелась идеей проникновения в цифровое ядро системы.