— Зато я кое-что про тебя вспомнил, — сказал я. — Точнее, выяснил.
Он напрягся, но продолжал молчать.
— Я пробил тебя по дактилоскопической базе. И представь себе, твоя дактокарта там была. Как участника боевых действий.
Я сделал паузу и произнёс мысленно:
— Иби, загрузи на него досье.
— Готово! — отозвалась напарница.
Я стал зачитывать:
— Григорий Иванович Золотарёв. Тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения.
Он слушал внимательно, но как лекцию, даже не шелохнулся.
— Вот только числишься ты погибшим.
Тишина стала тяжелее. Кирпич, он же Золотарёв, опустил голову и уставился в пол. Ни удивления, ни возмущения от него я не уловил.
— Вижу, тебя это не удивляет, — сказал я. — Значит, помнишь.
Он всё пыхтел и продолжал молчать.
Я начал читать, глядя в экран телефона, но слова были адресованы ему.
— Родился в Красноярске. Срочную проходил в мотострелках. Потом контракт и первая командировка на Северный Кавказ, конец девяностых. Вторая чеченская. Числился в разведвзводе мотострелкового полка, но выполнял особые поручения: работа в горной местности и в малых группах, засады, вылазки, диверсии, сопровождение. Потом было ранение, контузия. После госпиталя вернулся в строй.
Я перевёл дыхание.
— Так, что тут дальше… После — служба по линии спецподразделений. Занимался подготовкой личного состава. Официально числился старшим инструктором в учебном центре. Потом снова пошли командировки. Но… вот это самое интересное… уже не совсем официальные. Ближний Восток, Сирия. Такие, как ты, в сводках не фигурируют.
Он сидел неподвижно.
— С прошлого года числишься погибшим. Подрыв автомобиля. Тело обгорело, опознанию не подлежало. ДНК-экспертиза показала, что биологический материал не пригоден для идентификации. А после — закрытый гроб. Личное дело переслали в архив. Семьи, насколько я понимаю, у тебя и не было. Удобно.
Я поднял на него взгляд.
— Умелый военный, — сказал я. — Опытный. Хладнокровный. Именно таких и берут, когда нужна грязная работа. И именно таких потом и… списывают. И там в больничке, и возле ломбарда… тебя приходили уволить.
Золотарёв медленно поднял голову. Посмотрел на меня тяжёлым, усталым взглядом. Но по-прежнему молчал.
И тут вдруг за воротами гаража я ясно услышал шуршание шин. Кто-то подъехал.
— Егор, — прошептала Иби. — Судя по звуку двигателя, это внедорожник.
Хлопнули двери. И сразу послышались шаги.
— Егор! — тревожно говорила Иби. — По шагам различаю троих. А еще… ой, мамочки… я слышу лязг затвора короткоствольного оружия. Нас нашли…
Я было потянулся к кобуре на поясе, но она была пустая. Это только в фильмах опера с пистолетами днюют и ночуют. А в реале — каждый день после смены оружие требуют сдать в оружейку. Иначе взыскание влепят. А на постоянную носку закрепляют только за участковым, да и то в отдаленных сельских районах.