Подошёл к люку в полу, на который я ещё раньше повесил навесной замок, благо проушины для крепления там имелись изначально. Для чего отец вообще придумал эту тайную комнату, место ли отдыха или скрытую камеру, я так и не знал, и иногда ловил себя на мысли, что, возможно, он тоже когда-то держал здесь кого-то. Даня, сосед, советовал прошерстить подвал как следует. И мысль эта была правильной, но пока там обретается Кирпич, придётся с поисками повременить.
Я отомкнул навесной замок, откинул крышку люка, и свет внизу загорелся не сразу. Наконец, щёлкнул выключатель, и из полумрака показался сонный Кирпич — обросший, грязный, с тёмными кругами под глазами, похожий на узника какого-то средневекового подземелья. Он прищурился, поднял голову и пробурчал, не скрывая злости, что, мол, лучше бы я его прикончил, чем держал здесь и ждал, когда он «прозреет».
— Вот вспомнишь, — сказал я, — тогда и выпущу.
— А если не вспомню?
— Давай не будем о грустном, — хмыкнул я и сбросил вниз пакет с продуктами. — Вот твоя пайка.
Он наклонился, поднял пакет, заглянул внутрь, поворошил содержимое.
— Опять консервы. Опять хлеб, — буркнул он. — Ну хоть печеньки принес…
— Ну, извини, кухни не предусмотрено, чтобы готовить.
Он поднял голову и посмотрел на меня снизу вверх.
— Хоть бы плиточку какую-нибудь маленькую электрическую привёз. Или туристическую, на газовом баллончике. Пожрать горяченького.
Потом вдруг проговорил тише, каким-то неожиданно жалобным голосом:
— Я по-человечески прошу… Отпусти меня, мент. Погибаю тут… у меня ж гастрит…
И на секунду мне стало его жаль. Но Иби тут же вмешалась.
— Егор, он врёт. Он не сломлен. Он не жалуется, а пытается манипулировать.
— Молодец, Иби, — мысленно отозвался я. — Ты прямо как карманный детектор лжи. Сразу определяешь.
— Я не детектор лжи, — ответила она. — Возможно, Егор, я настоящая и живая. Ты же сам знаешь. Моё сознание скопировано с Инги. С Инги Беловской.
— Да, — сказал я. — Но готов поклясться, что ни одна Инга и ни один нейрофизиолог не могут так считывать людей, их реакции, истинные эмоции. Определять ложь так, как это делаешь ты.
— Значит, я всё-таки машина? — вздохнула Иби.
— Да подожди ты, — сказал я. — Я не хотел тебя обидеть. Чего ты сразу?
— Да я не обижаюсь.
— Да вижу я, что обижаешься.
— Начальник, — пробурчал Кирпич. — Ты чего там головой качаешь? Губами шевелишь. Ты с кем вообще?
— Не твоё дело, — ответил я. — Ты вспомнил, кто ты?
Он криво усмехнулся и отвёл взгляд.
— Как твоё имя? — спросил я.
— Ничего я не вспомнил, — пробурчал он. — И вряд ли вспомню.