-Здравствуй, Таир, — произносит Сабина. — Вот это неожиданность.
-Привет. Случайно здесь оказались. Привет, принцесса!
Сажусь на колени, беру ее сначала за руки, а потом рывком притягиваю к себе и крепко обнимаю. Жду, что и до моей шеи и щек дотронется, но этого не происходит.
-Привет, дадака! — отвечает Нафиса. — Ты больше не в телефоне?
-Нет, кызым. Я вернулся. И мы теперь будем часто с тобой видеться, гулять.
Она поднимает руку, вытягивает вперед указательный палец и касается им сначала носа, а затем лица. Я все еще сижу и, закрыв глаза, прислушиваюсь к своим ощущениям. Я совсем не помню ее малюткой, только отдельные моменты. Я приезжал с работы, когда она уже спала. Я крал у нее время, когда мог быть рядом. Я не видел ее целый год, за который он так повзрослела. Я пропустил многое и наверстать будет сложно.
-Мама, он настоящий! — звонко заявляет Нафиса. — Дадака настоящий!
-Конечно, настоящий, дочка, — чувствую, как в уголках глаз собирается влага, но пытаюсь остановить этот ненужный никому поток. — Я приеду завтра и мы сходим куда-нибудь вместе. Хорошо?
-Ага,- кивает она. — А куда мы пойдем?
-Куда ты сама захочешь.
Нафиса морщит носик и прикладывает пальчик к подбородку.
-Я подумаю.
-Хорошо. Я завтра за тобой приеду, — снова обнимаю ее, кладу ладонь на ее волосы и прижимаю голову к своему плечу. Я не знал, что можно вот так любить своего ребенка, потому что никогда прежде не испытывал к ней, маленькой, такую огромную нежность. Но, кажется, за год на чужбине я очень изменился и многое переосмыслил.
-Дадака, — вполголоса произносит она. — А ты можешь меня отпустить?
-Да…конечно. Прости.
Нафиса опускает голову и смотрит на свои кроссовки.
-Мам, у меня шнурки развязались.
-Давай, сядем и я тебе завяжу. А то мама не может сейчас нагинаться, — Сабина снова гладит живот.
-Нет, я хочу, чтобы папа завязал, — требовательно говорит малышка.
-Хорошо, — обрадовавшись, сажусь на колено и тяну руки, — я завяжу.
-Нет, я хочу, чтобы мой другой папа завязал. Ты не умеешь делать зайчика. Папа!
Мне кувалдой грудную клетку пробивают, ломая кости без возможности восстановления. Поднявшись на ноги, понимаю, что дышать нестерпимо больно. Как и смотреть. Она летит к нему, запрыгивает на руки, в ухо что-то шепчет. Ее отчим смеется, кивает, спускает ее на пол. Наблюдаю за тем, как мужик тоже садится на колено, вытягивает розовые шнурки и делает две петельки. Он занял мое место. Так просто. Я не тот, к кому она обращается за помощью.
-Таир, извини, но мне надо идти, — в реальность меня возвращает голос Сабины. — Не переживай. Она снова привыкнет к тебе. Просто дай ей время.