Итальянская компания «Оливетти» делала пишущие машинки, и делала их очень хорошо. А чтобы делать лучшие в мире пишущие машинки, они для своих заводов сами и станки делали, тоже в чем-то лучшие в мире. У них даже собственное станочное производство имелось — но вот на сторону они свои станки не продавали. Потому что эти станки позволяли делать лучшие в мире пишущие машинки — и больше ничего, поскольку были эти станки очень «узко специализированные». Но фокус заключался в том, что они, собственно, не с нуля станки делали, а просто станки других станкостроителей аккуратно «допиливали» под свои нужды, и «допиливали» они станки, которые покупали буквально по всему миру. Ну а весь мир им любые станки продавал: компания-то была сугубо капиталистической из капиталистической страны, входящей в НАТО, так что ограничений на поставку оборудования им не было. И руководство «Оливетти», правильно восприняв намеки наших «Внешторговцев», предложили простую сделку. Особо, правда, оговорив то, что никто об этой сделке узнать не должен, так как в противном случае им уже никто ничего продавать не станет.
Понятно, что в СССР никто рекламировать подобную сделку в прессе и не собирался, однако на пути ее реализации возникли «определенные препятствия». Понятно, что проще всего станки можно было спрятать где-нибудь на заводах Средмаша — но товарищ Славский — Средмашевский министр — уперся как баран и заявил, что «в его закрытых городах посторонних предприятий не будет». То есть он решил станочки себе прибрать — но товарища Патоличева такое желание не порадовало. Потому что Николай Семенович очень хорошо представлял себе, как производство станков с ЧПУ отразится на всей советской промышленности, но так же хорошо понимал, что у Славского получить детали для обновляющегося (пока лишь в мечтах) Гомельского завода не выйдет. Других именно «полностью закрытых городов» в стране не было, так что остался лишь вариант станки разместить в «специальных районах», подчиняющихся КПТ — точнее, лишь в одном из них, где «закрытость» была не хуже, чем у советских атомщиков. Но и здесь оказалась засада, причем ну уж очень засадная: сотрудники ведомства Павла Анатольевича выяснили, что информация о любых безналичных платежах между министерствами СССР каким-то образом утекает в закордонье, но пока не выяснили даже точное место утечки: это мог быть Госбанк, Минфин или тот же Госплан. И во всех этих местах назначение денежных переводов было известно.
Причем переводы «по безналу», похоже, буржуи отслеживали вообще все, в том числе и межреспубликанские. Но одно место все же было закрыто и от Госбанка, и от Минфина, и от Госплана — просто потому, что любые платежи через сберкассы считались платежами за товары народного потребления представителями этого народа и они никого не интересовали. То есть Госбанк и Госплан учитывал лишь общие суммы налички, которые советские граждане потратили где-то — и им этого для своих нужд зватало. Так что если строить новенький заводик «за наличку», то никто (из возможных буржуйских осведомителей) этого бы не заметил.