Я смотрел, как пылающие концы щипцов медленно опускаются к моей коже.
В тот момент, когда серебро коснулось моей руки, мир взорвался.
Боль была невыносимой, всепоглощающей. Но она стала тем топливом, которого не хватало. Внутренний источник, который я до этого лишь осторожно прощупывал, прорвало. Из моей груди вырвалась беззвучная волна чистой, первобытной силы. Это не была магия. Это была ее противоположность. Абсолютная, всепожирающая пустота, принявшая форму ударной волны.
ХРЯСЬ!
Цепь на моей правой руке разлетелась на куски, словно была сделана из стекла. Осколки освященного серебра веером разлетелись по залу. Монаха-палача отшвырнуло назад, как тряпичную куклу, и он с глухим стуком врезался в стену.
Остальные цепи, державшие меня, не выдержали такого всплеска. С оглушительным треском символы на них вспыхнули и погасли, а сами оковы с лязгом упали на каменный пол. Одновременно с этим на стенах зала замерцали и с тихим шипением погасли остальные символы. Подавляющее поле исчезло.
Я рухнул с алтаря на пол, кашляя и задыхаясь. Тело разрывалось от боли. Место, которого коснулись щипцы, обуглилось до кости, а внутренности горели огнем от перенапряжения. Но я был свободен.
Валаам, которого волной лишь качнуло, на мгновение замер, глядя на произошедшее с недоверием. Шок длился лишь долю секунды. С яростным ревом он выхватил из-под рясы тяжелый молот.
— Скверна вырвалась! Убить его! — взревел он, бросаясь ко мне.
Второй монах, оправившись, тоже ринулся в атаку, выставив перед собой стилет.
Полноценного боя я бы не выдержал. Единственный шанс — бегство. Увернувшись от неуклюжего выпада монаха, я свободной правой рукой схватил с пола тяжелую глиняную кружку, которую принес Матвей, и со всей силы швырнул ее в лицо Валааму.
Валаам инстинктивно прикрылся, и этого мгновения мне хватило. Я рванул к единственному выходу — тяжелой двери, ведущей в коридор.
Молот со свистом опустился там, где я только что стоял, высекая из каменного пола сноп искр.
Вылетев в темный коридор, захлопнул за собой тяжелую дверь.
Я бежал. Бежал, не разбирая дороги, по казавшемуся бесконечным, холодному каменному коридору подземелья. Легкие горели, обожженная рука пульсировала невыносимой болью, а в ушах стоял гул от собственного сердца и далеких яростных криков.
Воздух становился чуть свежее, и вот, впереди, в конце очередного длинного прохода, я увидел его. Свет. Не оранжевый отсвет факела, а тусклый, серый прямоугольник дневного света. Лестница! Лестница, ведущая наверх! Именно по ней я сюда и спустился.
Надежда ударила в голову, как хмельное вино, придавая сил. Я рванул из последних сил, уже представляя, как вырываюсь на улицы, прыгаю на свой «Цербер», скрываюсь… Я почти добежал. Десять метров. Пять.