Тем временем Дунаевский начал петь свои песни, и многие гости подпевали, причем так, словно давно это репетировали. После Дунаевского эстафету принял Покрасс, а отыграв «Прощальную комсомольскую», хитро взглянул в сторону Новикова.
— А вы, Кирилл Андреевич, все увиливаете? — Дунаевский шагнул вперед и сделал приглашающий жест. — Порадуйте нас чем-то новеньким.
Кирилл уважал Дунаевского за человеческие качества и редкий мелодический дар, поэтому не чинясь подошел к инструменту.
— Новеньким? — Кирилл задумался, а руки, словно сами, начали проигрыш.
Сны цветные бережно хранят.
И порой тех снов волшебный хоровод
Взрослых в детство за руку ведет… [94]
— Удивили. — Покрасс покачал головой. — Такого от вас никто точно не ожидал.
— А текст написать можете? — Валентина Серова умоляюще посмотрела на Кирилла, и мгновенно сориентировавшийся Дунаевский уже подсунул блокнот и ручку.
— Да, конечно. Это скорее все же женская песня. Ну, для женского голоса.
Пока Кирилл писал слова, Дунаевский быстро набросал ноты, и Серовой отдали практически готовый к исполнению продукт.
— Занятно. — Тихо подошедший Булгаков внимательно посмотрел на Новикова. — Знаете, вдруг повеяло чем-то таким… Ну, словно кусок другого времени.
— Это не по моей части. — Новиков хмыкнул и подмигнул Булгакову. — Наше время здесь и сейчас. — И выдав короткий проигрыш, запел:
Король Оранжевое лето,
Берет гитару в руки он
И целый день поет куплеты.
Он дарит девушкам цветы,
Он дарит песни и улыбки
И вплоть до самой темноты
Мотает солнечные нитки. [95]
Сразу удалось поймать непростой ритм песни, и слушатели замерли, впитывая необычный размер.
— Просто чудесно! — Дунаевский восхищенно взмахнул руками. — Скоро вы, Кирилл Андреевич, нас совсем без работы оставите!
— Работы, Исаак Осипович, на всех хватит. Это я точно знаю.
Придя домой, в душную от раскаленных батарей квартиру, Михаил Афанасьевич машинально повесил пальто и, не снимая обуви, прошел на кухню, где налил себе полный стакан дешевого коньяку и залпом втянул в себя обжигающую жидкость.
Жена Булгакова, разбуженная шумом, вышла, зябко кутаясь в старенький пуховый платок, и удивленно посмотрела на мужа. Тот вообще не был склонен к употреблению спиртного, но вот так, ночью, в одиночестве…
— Миша, что-то случилось?
— Случилось? — Булгаков поднял мутноватые от алкоголя глаза. — Можно и так сказать. Я, Леночка, сегодня виделся с… даже не знаю, как его назвать. Будто Сам явился по мою душу.
— Воланд? [96] — ахнула Елена Сергеевна Булгакова.