Он ведь обещал, что никому больше не позволит обезобразить мои ощущения, а в итоге сам же и стремится изуродовать их подчистую…
– Извини, я постараюсь больше не кормить Хеннесси курицей, – тихо мямлю я.
Я осмеливаюсь подойти к нему ближе, чтобы убедиться, что не все так плохо, как говорит мое сердце.
Назар резко выставляет руку в мою сторону, а его глаза кричат: «Не смей!»
Этот жест заставляет меня остановиться на полпути и окончательно разочароваться во всем прекрасном.
Нет, мне не показалось. Все гораздо хуже, чем я думала.
– Да плевать на эту курицу! Почему ты никогда не закрываешь дверь? Какого черта входная дверь снова была открыта? Что за дебильная наклонность не пользоваться замками? Ты что, в лифте родилась?
Я окончательно впадаю в ступор. Барахтаюсь там, как букашка, угодившая в липкую паутину.
– Нет, почему же? Я… просто мы с Хеннесси гуляли, – смотрю на собаку, которая старается не попадаться на глаза хозяину, и жалею, что не последовала ее примеру и не спряталась под стол. – Она просилась в туалет… и я…
Назар сжимает в кулаке связку ключей, которые ему даже не понадобились. Он с силой размахивается и швыряет их. К счастью, ключи проносятся далеко от меня и врезаются в стену.
Я забываю, как дышать.
– А после прогулки закрыться не судьба? – рычит Назар сквозь стиснутые челюсти, по-прежнему держась в стороне. – Или тебя тоже дрессировать нужно, как шавку, чтобы привить элементарные навыки?
– Наверное, нужно. Вам виднее, – шепчу я, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок.
Неожиданно Назар взрывается зловещим смехом, от которого леденеет кровь. В этот момент провалиться сквозь землю кажется спасением.
– Вам? Как же легко ты меняешь маски, переключаясь с одного формата общения на другой.
В носу дико щипет. Оцепенение сковывает меня, и я отвожу пустой взгляд к окну, в расплывчатую даль. Не могу смотреть на него, когда он не в духе. И это еще мягко сказано.
– Как и вы. То вы видите во мне лучика, то теперь шавку, – скриплю я из последних сил, голос дрожит. – Раньше Наталья обращалась со мной хуже, чем с собакой, держала на коротком поводке. Она запрещала мне закрываться на замки. Однажды даже сняла с петель дверь моей комнаты, чтобы я была у нее на виду. Она боялась, что я сбегу или вены себе вскрою от безысходности, поэтому лишила меня всякой приватности. Это просто привычка, Назар. Но если дело только в этом, я постараюсь проработать ее… Я не хотела вас задеть. И уж точно не хотела, чтобы меня сравнивали с собакой.
Воцаряется тишина, густая и устрашающая, словно перед грозой.