– А сколько вам лет?
– А на сколько выгляжу.
– Ну… – тянет она задумчиво, прищурившись. – Вы выглядите как мой папа. Когда я видела его в последний раз, ему было сорок шесть. Вам думаю, тоже около того.
Мда… Запустил ты себя, Молотов.
– Почти угадала. Ошиблась всего в одной цифре, – сознаюсь я.
А про себя думаю, что пора бы заняться своим внешним видом.
– Так и сколько вам лет? Сорок четыре?
– Тридцать шесть.
– Ой, – булькает Света, прикрывая рот ладонью, краснеет. – Просто темно на улице. Плохо рассмотрела… Я не хотела…
– Я что, похож на обиженку? – перебиваю её ворчливо.
Ну чем не старик?
Света замирает и отрицательно качает головой. Боится даже вздохнуть.
– Нет, что вы? Совсем не похожи.
Что-то я палку перегнул. Снова напугал девчонку.
– А у тебя когда день рождения? – меняю тему, прекращая строить из себя невесть что.
Ей хоть восемнадцать-то есть вообще?
Света вздыхает. Вздох тяжкий, словно её лёгкие работают с перебоями, будто они отродясь не видели столько объема кислорода.
– Сегодня. Двадцать стукнуло, – тихо отвечает она, с грустью глядя на свои злосчастные баранки. – Я украла их не потому, что у меня сегодня день рождения, а на моем праздничном столе даже конь не валялся. Если честно, я даже не вспомнила бы о нем, если бы вы не спросили.
– А зачем же ты их украла?
Я совсем не осуждаю. Мне просто любопытно.
И мне также тоскливо, что в такой день ее «праздничный стол» пуст. Как и моя треклятая жизнь.
– Меня обманули. Люди, на которых я работала, не заплатили мне. А еще документы мои прикарманили, – голос её дрожит, а я не могу её утешить. Хочу, но не могу. – Я пять дней обивала порог их дома. Надеялась, что они вернут мне хотя бы паспорт, а они… Они начали домогаться! Я еле сбежала. Сил уже никаких не оставалось, думала, подохну от голода. Вот поэтому я украла хлеб… Чтоб продержаться еще немного…
Впервые в жизни я испытываю глубочайшую ненависть к людишкам, не имеющим ко мне никакого отношения.
Вроде услышал душещипательную историю незнакомого человека. Наши пути с большей долей вероятности разойдутся в ближайшее время, а защитить все равно хочется. Проучить тех ублюдков, чтоб мать родная не узнала при опознании.
Не потому, что я мужик, а значит должен постоять за беззащитную девушку.
А потому что кроме меня ей уже никто не поможет. Никто не спасет. Никто не даст ей шанс выжить в этом мире.
– Что это были за люди? На кого ты работала? Что делала? – цежу я сквозь зубы.
Злость душит меня так, что я непроизвольно сжимаю обивку руля, представляя как сдавливаю их глотки.
Ещё чуть сильнее сожму – и баранка превратится в полумесяц. Сломаю.