— Отпусти её, — я шагнул вперед. Синее пламя на моих кинжалах взвыло, как живое. — И я, может быть, оставлю тебе твою пустую башку на плечах.
Ворон чуть склонил голову.
— Угрозы. Примитивно. Вы — животное, Громов. Опасное, но предсказуемое. Вы привязались к этому объекту. Вы дали ей свой вирус. Это ошибка. Управление не терпит ошибок.
Он поднял свободную руку. Воздух вокруг него задрожал.
Я рванулся вперед, но Аранис оказался быстрее.
— Умри, бюрократ! — заорал эльф, выбрасывая обе руки вперед.
В сторону Ворона обрушился ледяной шторм. Сотни ледяных пик, замороженные до абсолютного нуля, со свистом рассекли воздух. Этого хватило бы, чтобы прошить насквозь бронетранспортер.
Ворон даже не моргнул. Он просто сделал жест, словно отмахиваясь от назойливой мухи.
Пространство вокруг него сложилось. Ледяные пики, достигнув невидимой границы, рассыпались в мелкую пыль. А потом невидимая волна отбросила Араниса назад. Эльфа швырнуло через весь холл, он пробил спиной дубовую обшивку стены и осел, харкая кровью.
— С-ранг против Калибратора, — покачал головой Ворон. — Это не битва. Это статистика.
— Жигано! — заорал я.
Темный эльф взмыл в воздух, занося молот.
Ворон вздохнул. Он щелкнул пальцами.
Жигано замер. Его тело пронзила золотая вспышка, и он с грохотом рухнул на пол, как марионетка, у которой обрезали ниточки. Он не убит, я чувствовал это, но его навык, его суть — были временно заблокированы. Системный сбой.
— Две пешки сняты, — констатировал Ревизор. — Ваш ход, аномалия.
Я стоял один. Моя мана была на исходе. Мои союзники валялись в крови. А этот ублюдок держал Машу.
Я ударил.
Не кинжалами. Не Искрой. Я ударил всем, что у меня было. Вспышка чистой, сконцентрированной ярости, выплеснутая через пустоту в моей груди. Синий свет залил холл, ослепляя.
Впервые за всё время на лице Ворона появилось выражение. Не страх. Не боль. Просто… удивление.
Мой удар настиг его. Воздух взорвался. Машу вырвало из его рук и отбросило в сторону, прямо на руки выползающему из-за стены Усу. А Ворона отшвырнуло к входной двери.
Его серый костюм дымился. Идеальная маска лица дала трещину — по щеке потекла черная, маслянистая жидкость, похожая на кровь мертвых миров.
— Вирус, — процедил он, глядя на меня. В его голосе больше не было спокойствия. Там была злость. Холодная, расчетливая злость машины, которая обнаружила в своих цепях непредвиденную погрешность. — Ты повредил оболочку. Это… неприемлемо.
Он шагнул ко мне. Воздух вокруг него стал густым, как кисель. Мое тело сковал паралич. Я не мог пошевелить и пальцем. Золотые нити, невидимые, но осязаемые, обвивали мои руки, ноги, шею. Они душили меня, высасывая ману.