— Разберемся, — я шагнул к двери в комнату Маши. Сердце колотилось в горле. — Маша!
Я распахнул дверь.
Комната была пуста. Окно распахнуто настежь, зимний ветер задувает снежные вихри. На кровати — никого. Только записка, приколотая к подушке ледяной сосулькой.
Я вырвал её. Буквы были выведены криво, словно писавший не заботился о каллиграфии, а просто впечатывал смысл в бумагу.
«Аномалия изъята для калибровки. Ворон».
У меня потемнело в глазах.
Маша. Они забрали Машу. Девочку, в которой моя Искра. Девочку, которую я поклялся защищать.
— Господин, — Жигано осторожно тронул меня за плечо. — Ваша аура…
Я посмотрел на свои руки. Синее свечение больше не было мягким. Оно полыхало. Оно ревело, как пламя газовой горелки, пожирая кислород в комнате. Искра Пустоты ответила на мою ярость, выходя на режим, которого я сам немного побаивался.
— Они забрали её, — произнес я. Мой голос звучал так, будто я глотал битое стекло. — В моем доме. Под моей крышей. Они включили моих людей. Они забрали ребенка.
Аранис вошел в комнату, окинул взглядом пустую кровать и записку.
— Ворон, — сплюнул он. — Калибратор. Я слышал о таких. Ублюдки, которые стирают города.
— Он не сотрет этот, — я сжал записку так, что она рассыпалась пеплом. — Я сотру его.
«Саня, — Тишина в моей голове был предельно серьезен. — Ты не в том состоянии, чтобы гоняться за Калибратором. Твоя мана нестабильна. Ты только что потерял кучу крови на ТЭЦ. Тебе нужно…»
— Мне нужно найти Игнатия, — оборвал я его. — И Уса. Где, черт возьми, Ус⁈
Мы выбежали на лестницу. Внизу, в холле, слышались звуки боя. Но они были неравномерными. Кто-то стонал. Кто-то кричал.
Мы спустились.
Холл напоминал картину Данте, если бы Данте писал в жанре черной комедии. Ус, мой непреклонный, каменный Ус, сидел у стены, прижимая к животу окровавленную руку. Его идеальный костюм был разорван, на лице — глубокая царапина от когтей. А перед ним, на полу, лежали тела. Пятеро индийцев. Все мертвы.
Но Ус не смотрел на них. Он смотрел на человека, который стоял посреди холла.
Это был он. Ворон.
Ревизор выглядел так же, как и вчера. Серый костюм, пустое лицо. Ни капли пота, ни пятнышка крови. Он стоял в луже чужой крови, как стойкий оловянный солдатик, и его серые глаза смотрели на меня с тем самым клиническим интересом.
А в его руке, за шиворот, как котенка, он держал Машу Романову.
Она не кричала. Её глаза были закрыты, кожа — белая, как бумага. Она просто висела без сознания.
— Громов, — произнес Ворон. Его голос прошелся по моим нервам наждачкой. — Ваше сопротивление неэффективно. Ваша Искра — это баг. Ваша империя — это карточный домик. Я забираю то, что принадлежит Управлению.