Но для меня он был просто братом. Старшим, властным и невыносимо контролирующим.
— Не начинай, — попросила я Алису, убирая конверт в ящик комода. — Сегодня мой день, не хочу портить его ссорами.
— Ладно, ладно. — Она подняла руки в знак капитуляции. — Тогда собирайся. Твой отец обещал устроить ужин, да? Будут гости? Подарки?
Я кивнула, чувствуя, как на душе снова становится легко. Мама и папа — Светлана и Виктор Зарецкие — действительно обожали меня. Они дали мне все: имя, образование, любовь. И ради них я терпела выходки Дамира. Ради них я молчала о том, как он смотрит на меня, когда думает, что я не вижу.
Мы спустились вниз.
Гостиная утопала в цветах. Мама, элегантная женщина в жемчужном платье, тут же подхватила меня под руку, увлекая к столу, где уже стоял огромный торт. Отец улыбался из-за своего кресла, поднимая бокал с коньяком. Я чувствовала себя почти счастливой.
— Где Дамир? — спросила я, оглядывая гостей — пришли только самые близкие друзья семьи.
— В кабинете, — махнул рукой отец. — Работает, как обычно. Сейчас выйдет.
Алиса толкнула меня локтем в бок.
— Смотри, какой красавчик пришел.
Я подняла глаза и замерла.
Дамир стоял на пороге гостиной, отделенный от нас полумраком коридора. Он не спешил заходить. Просто стоял, прислонившись плечом к косяку, держа в руке бокал с темным вином. На нем была черная рубашка с расстегнутым воротом, открывавшим ключицы, и брюки, сидящие идеально. Взгляд его скользил по гостям, по матери, по отцу — и останавливался на мне.
Это был не взгляд брата. Это был взгляд хищника, который вышел на охоту и выбрал жертву.
— С днем рождения, сестренка, — произнес он низким, вязким голосом, от которого мурашки побежали по коже.
Он шагнул вперед, и свет люстры упал на него, выхватывая жесткую линию челюсти и глаза, в которых плескалась тьма. В руке, помимо бокала, он держал маленькую бархатную коробочку.
— Открой, — сказал он, вкладывая ее в мои ладони.
Я послушно подняла крышку. На атласной подушке лежала тонкая платиновая цепочка с кулоном в виде капли, внутри которой перекатывался, словно живой, огненно-красный рубин. Он был прекрасен. И ужасен.
— Дамир, это… слишком дорогой подарок, — прошептала я, чувствуя, как щеки заливает румянец.
— Ты стоишь каждого потраченного цента. — Он наклонился, и его губы почти коснулись моего уха. — Я хочу, чтобы ты всегда носила его. Это моя метка.
Сердце пропустило удар. Я резко отшатнулась, задев локтем вазу с пионами. Она покачнулась, и Дамир молниеносно подхватил ее, прежде чем вода пролилась на скатерть.
— Осторожнее, Лиля, — усмехнулся он, и в этой усмешке было столько яда, что мне стало дурно. — Не ломай то, что так красиво.