То утро начиналось как всегда. Щенки носились вокруг, закапывались в осенние листья, падали на спины и тявкали звонко и заразительно. Я сидела на пледе, следя за ними, и сердце переполняла радость. Арсен, обернувшись волком, позволял им лазить по себе, как по живой горке, терпеливо выносил их возню, а иногда, поддавшись азарту, сам переворачивался, сбивая малышей в кучу.
И вдруг всё изменилось.
Сначала я почувствовала страх чужого присутствия. Щенки насторожились, Арсен встал между детьми и чужаком, который показался из кустов.
Кай.
Мой волк. Белый, огромный, суровый. Янтарные глаза сверкали — и от одного его взгляда у меня перехватило дыхание. Полтора года я видела его только во сне, а теперь он был здесь. Настоящий, мой.
Арсен прижал уши, готовясь рвануться наперерез.
А Кай… мой холодный, сдержанный Кай — лёг на брюхо и пополз ко мне.
Я зажала рот руками, слёзы потекли сами собой.
Он полз, пока не коснулся носом моих ладоней, лизнул щёки, собирая слёзы, жалобно поскуливая. Я смеялась и плакала одновременно, гладя его морду, зарываясь пальцами в густую шерсть.
— Мама, ну ты чего?.. — пробормотал Арсен, уже вернувшись в человеческий облик. Он смотрел то на меня, то на Кая.
А я только шептала, не отрываясь:
— Кай… Кай… ты нашёл меня.
Щенки поначалу топтались на месте, прижав уши, но любопытство быстро взяло верх. Тор оказался смелее: сделал осторожный шаг, потом ещё — и ткнулся носиком прямо в лапу Кая.
Я затаила дыхание.
Кай не шелохнулся. Лишь наклонил голову и очень медленно, почти благоговейно, лизнул щенка. Тот пискнул — не от страха, а от восторга — и полез дальше, карабкаясь по его лапе. Второй не выдержал и кинулся следом за братом.
Я смотрела, как мой суровый волк, всегда настороженный и готовый к бою, позволяет детям лазить по себе, тянуть за уши, хватать за хвост. И не просто позволяет — его янтарные глаза светились таким счастьем, что у меня перехватило дыхание.
— Мама, смотри! — радостно крикнул Арсен. — Они его не боятся… они его признали!
Я только кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Щенки визжали от восторга, а Кай, огромный, белый, страшный для любого врага, лежал издавая низкий вибрирующий звук — почти мурчание.
Все месяцы одиночества растаяли в один миг.
— Они твои сыновья, Кай, — прошептала я.
Он резко повернул голову, встретился со мной взглядом. Янтарные глаза сверкнули — и метка вдруг отозвалась слабым отзвуком.
Когда смех стих и малыши, умаявшись, свернулись клубочками у него под боком, Кай осторожно поднялся и принял человеческий облик.
Одежды на нём не было, и я вспыхнула, поспешно отведя взгляд.