Сыновья росли быстрыми, как ветер и сильными, как настоящие волчата. Почти сразу после родов они начали оборачиваться у нас на глазах — к шоку моего отца, и моему восторгу. Мне пришлось отказаться от любой посторонней помощи, включая нянь. С течением времени мой строгий, прагматичный отец смирился: да, внуки у него — оборотни. Сильные, темпераментные, упрямые, его гордость — хотя он и ворчал на погрызенные игрушки и изодранные пледы, а потом, когда думал, что я не вижу, долго и бережно рассматривал спящих волчат, поглаживая их шёрстку. Свою волчицу я отцу так и не показала — боялась. Боялась увидеть в его глазах отвращение или разочарование. И пусть он уверял, что любит меня любой, — я всё откладывала.
Первые шесть месяцев после рождения мальчиков прошли в суете и заботах. А три месяца назад я наконец сдержала обещание: поехала на условленное место встречи с Арсеном. Я долго издалека наблюдала за кафе в котором он сидел одиноко, сказав официанту, что ждёт маму, которая вот-вот подойдёт. Убедившись, что поблизости нет ни одного оборотня, кроме него, я подошла и села рядом. Мой мальчик бросился ко мне со слезами.
— Мам, ты жива! — он уткнулся носом мне в шею. — Я тебя так ждал… думал, что ты пропала и я во всём виноват…
Сердце моё разрывалось. Я гладила его волосы, целовала макушку и повторяла:
— Нет, малыш. Ты ни в чём не виноват. Я уехала далеко на юг к отцу и лежала в больнице — врачи следили за моими сыновьями. Потом они родились, и я не могла оставить их ни на день. Они здесь, в гостинице, с моим папой. Ждут, чтобы познакомиться с тобой.
Арсен слушал, широко раскрыв глаза. А когда понял, что у него есть племянники, засиял так, что я впервые за долгое время снова увидела в нём ребёнка.
Мы решили встречаться раз в полгода, но он оказался невыносимым постреленком: прибегал почти каждый месяц, хитрил, отшучивался, а познакомившись с моим отцом выпросил у него нейтрализатор.
— Чтобы быть с мамой, — сказал серьёзно, как взрослый.
Я ругала его, уговаривала не рисковать, напоминала, что нас могут найти. Он смеялся — и всё равно приходил. Однажды он рассказал мне про предателя Ставера и уверял, что я могу вернуться в любое время и что мне в клане Редгрейв будут рады. Но я не спешила. Я хотела сначала поговорить с Каем наедине. Во мне было слишком много вины — за убийство, за бегство, за то, что оставила их, Кая и Арсена. Я не знала, с чего начать, не знала, какие слова смогут всё объяснить. И больше всего боялась я увидеть в его глазах не гнев, а холод.
Наши встречи с Арсеном проходили в лесу за домом на полянке. Он рассказывал мне о своей жизни, а я ему о мальчиках.