Верней, папенька и свежеиспеченная “маменька” просто ждали, когда меня можно будет удачно выдать замуж.
В вероятности удачливости никто не сомневался. Унаследованный от мамы титул делал меня хорошей партией.
Надо было лишь дождаться совершеннолетия.
Вот мы и ждали восемнадцатого дня моего рождения.
Я – для того, чтобы иметь возможность самостоятельно распоряжаться тем немногим, что у меня есть.
А отец с мачехой…
– Марта! Марта! – голос мачехи режет слух. Она еще стучит костяшками сжатого кулака в мою дверь, словно одного звука моего имени недостаточно: – Марта! Несносная девчонка! Будь добра, поднимайся! Отец ждет тебя в кабинете.
Вот и все поздравления с днем рождения.
Но по правде сказать, других я и не ждала. Слишком уж хорошо знала главную песню своей мачехи, которую она готова была петь с утра до ночи:
– Какая ты неблагодарная, Марта!
– Мы столько для тебя сделали! Ты должна думать о нашем будущем!
– Мы на грани разорения! Ты должна поправить наши дела!
Дорога в кабинет отца кажется особенно длинной сегодня. И хоть я и догадываюсь, о чем пойдет речь, но звучит все-равно неожиданно, словно выстрел. Когда отец, едва я ступаю на порог его кабинета, бросает мне заготовленную фразу:
– Марта, я договорился! Ты выходишь замуж! Ты должна быть мне благодарна, я выбрал для тебя…
Слова ударяют в грудь, как порыв ледяного ветра. Я моргаю. Не верю. Не понимаю. Мне же только сегодня исполнилось восемнадцать. Я рассчитывала после совершеннолетия уехать и поступить в Квинс колледж.
Я узнавала, там стали принимать женщин, пусть лишь на курсы и не выдавали диплома. Это все равно был мой шанс!
– Что…? – шепчу я. – Должно быть, это шутка?.. Вы… Ты не можешь…
Но он словно не слышит меня, механически повторяет начатую фразу:
– …Самую выгодную партию. Я уже всё подписал, – он даже не смотрит на меня, его больше интересует то, что написано в бумаге, что он держит в руках. — Свадьба будет быстрой и скромной. Граф Лоренгхайм гарантирует погашение долгов, сохранение дома и положения в обществе. Ты ничего не теряешь. Ты и так нищая!
– Нищая? – меня трясёт. Я стараюсь сдержаться изо всех сил, чтобы не закричать. Леди ведь не кричат.
Это он промотал мамино наследство! С ней! С этой…
Той, что старательно вытравливала любое, самое малейшее, напоминание о маме из нашего дома и из памяти. Сожгла мамины письма! Она распродала её книги и картины, которые она любила.
Единственное напоминание, от которого она не могла быстро избавиться – это я. Мои огненно-рыжие волосы и синие глаза бесили Клариссу до невозможности. Она шипела, точно змея, разве что ядом не плевалась: