— Эй! — вознегодовала я. — Между прочим, я тебе на порчу чужих горшков и уж тем более на скидывание их на головы учащихся согласия не давала!
— Пральна, не давала, — покивал Буль. — Но усе в пределах мести. Усе по правилам нашенским. А вот то, что ты на меня друида натравила, который гонял меня полдня, — дык я за это на тебя еще зол!
— Ой… — выдал мой рот.
Вот теперь точно пора отчисляться. Плечи мои поникли, и я окончательно стушевалась.
— Я ж его не просила, — попыталась оправдаться, опасливо глядя на палку‑крючок в его руках.
— А он утверждал иное, — отрицал Шестипалый, как его там, от матери Равиты, размахивая оружием. — Ну да ладно. Не поняли мы друг друга чуток, позлились, пошалили и простили, идет?
С утра, до означенных событий с падением горшка и скользкой лужей, я бы согласилась безоговорочно. Сейчас же решила тысячу раз подумать.
Промолчала, посверлила взглядом Бульгуруса.
— Ну, Ёсса? — заскулил он, поджав уши. — Прекращай на меня злиться, а? Я ж не спецательна! Это усе мой брат, будь он неладен, предложил.
— А что сразу я? — тот самый, который брат, как и положено в подобной ситуации, надулся. Но обнимать горшок не перестал. — Он сам у меня выскользнул. Я здесь ни при чем.
Посмотрела на его явно виноватую мордочку — один в один Бульгурус, только более квадратную, что ли, и пришла к выводу. Врет и не краснеет.
Хотя нет, вот уже первые красные пятнышки показались на щеках.
— Ну, Ёсса! Ну, Лид! Дорогушенька моя, помогай! Всю голову сломал, не могу открыть эту вредную шкатуленьку.
— Нет, — отрезала я. — Можешь рассказать всем, что я девушка. Все равно я уже твердо решила отчислиться и домой уехать. Но больше я помогать тебе не стану. Тем более это чужая вещь. Пойди и попроси у принца, может, он и сжалится, откроет.
— Ага, после того как выгонит меня из гардеробной, да?
— При чем здесь это? — недоумевала я.
А Бульгурус тем временем наступал.
— Я, между прочим, тебя от студентиков мстительных спас. Трое хотели к тебе наведаться, стоило только принцу покинуть комнатку. Так мы это. Подоспели со своими веревками. Натянули их, значит, в коридоре.
Заметив же мой осуждающий взгляд, Буль затараторил:
— Зато никаких горшков! Подумаешь, ушибы там да ссадины. Связали мы их, короче. Вечером, как ты отседава уйдешь, отпустим.
— Буль… — не удержалась я от вздоха. — Теперь они еще больше на меня обозлятся.
— А чаво, нужно было им позволить прийти сюда и помешать тебе, так что ль?
Отвечать не стала, громко вздохнула и попросила лишь:
— Уйди, прошу. Мне нужно прийти в себя и собраться с мыслями.