Леся улыбнулась мне так широко, что стала еще красивее. Хотя как это возможно?
— Ловлю на слове, — улыбнулась она.
Мы заполнили мою анкету, а Олесину обновили. Записали голоса и отправили на проверку. Небольшая модерация — и вот можно пробивать уровень совместимости.
Леся нажала на кнопку «Процент совместимости по Доборотню», и мы оба склонились над экраном.
Сто.
Телефон выпал из рук Леси, и я поднял его, повернул к себе экраном, чтобы еще раз увидеть невозможную цифру. Но под стеклом были только битые пиксели.
— Прости, — прошептала девушка, а потом растерянно спросила, глядя мне в глаза: — Ты это видел?
— Сто процентов? Видел!
— Значит, не показалось… А так… так бывает?
Я притянул Лесю к себе.
— У нас может быть все, что мы пожелаем. Все.
Я увидел в зеркале наше отражение. У меня глаза были с половину лица.
Клан Бродячих
Леся
— Ради науки! — кричал Леон мне вслед.
И зачем ему мама человеческий облик вернула? Он же мертвого в могиле достанет, а не то что меня.
— Не буду. Мне это не надо. — Я отвернулась от врача, сжимая в руках документы.
Мне было не уйти сейчас из клана Бродячих, куда мы с Бурой привезли двоих детей из «Безопасной норы» на серьезную медицинскую проверку аппаратурой.
Ребят забрали с улицы, голодных, худых и не говорящих ни слова. На вид им было лет пять и восемь, но они могли казаться моложе из-за истощения. Они до сих пор были робкими и только учились доверять другим оборотням.
— Ради истории! Ради мира сверхов! — не унимался пятнистый любитель опытов.
— Ради себя не буду.
— Ради… — Леон запнулся, переварил смысл сказанных мной слов, опустив взгляд, и покачал головой. — Ну как так? Это же феномен. Это же так важно для поколений. Это переворачивает с ног на голову понятие истинности и…
— Леон. — Бура положил руку врачу на плечо, гася исследовательский запал. — Хватит.
Леопард натурально психанул: хлопнул папкой себя по ноге, развернулся на сто восемьдесят градусов и, громко стуча пятками, отправился в свой кабинет.
Из-за закрытой двери послышался дикий рев, а потом звук ломаемой мебели.
Альбина подошла к нам, чья новость о стопроцентной совместимости пары перевернула весь мир сверхов, и сказала:
— Он успокоится. Недельки через две.
Из кабинета раздался отборный мат, пришлось закрывать детям уши.
— Или через два месяца. Хотя, пожалуй, Леону нужно больше времени, — со знанием дела сообщила его супруга.
Медсестры из палаты, дверь которой была открыта, зашушукались:
— Еще бы! Он ведь столько лет пытался бороться с истинностью, смирился, что это невозможно, и тут у него перед носом молодая полярная лисичка взяла и отказалась от истинного, а потом нашла нового. А его не подпускают исследовать. Да он же спать не будет!