Ездить по центру Альбукерке в середине буднего дня — кошмар. Только что какой-то клоун на «Бьюике» обогнал меня справа, так что я чуть не врезался в трамвайчик, который ехал с запада. А куда денешься? Заказчик требовал «самого лучшего», за двойной тариф. Значит, меня.
Работа случилась в старом городе, у церкви Сан-Фелипе-де-Нери. Древний особняк, наверное, ещё при испанцах построенный. Забор кованый, парк перед домом пережил три поколения садовников. И даже штукатурка на фасаде пахнет временем. Встретил меня, наверное, дворецкий. Важный, как швейцар в дорогом ресторане. Стоял на крыльце, смотрел, как я выуживаю свой саквояж с инструментами из багажника «Понтиака». Потом открыл дверь и произнёс:
— Господин Компсон ожидает вас. Я провожу.
Холл, коридор, лестница на второй этаж — не парадная, боковая. То ли так ближе, то ли таким, как я, главная не по чину. И конец маршрута — дверь в угловую комнату. Перед ней в кресле сидел старик, сухой и длинный. В домашнем халате, из-под которого выглядывают штаны от пижамы, хотя время уже к полудню идёт. Зато трость у него в руках — красавица. Чёрное дерево, серебряный набалдашник в виде птичьей головы. Сразу понятно — не новодел.
— Я вас ждал, — проскрипел он.
— Замок здесь? — спросил я.
— Нет, я просто так тут сижу и пялюсь на дверь.
— Отодвиньтесь чуть в сторону, сэр, иначе моя спина окажется прямо перед вашим лицом.
Дед фыркнул, встал и отошёл. Но на дверь смотреть не перестал, даже наклонился немного, подслеповато прищурив глаза.
— Что же, господин Компсон, — сказал я, не поворачивая головы. Я и так знаю, что старик никуда не делся, дышит мне в ухо. — Замок фирмы «Чабб», который здесь стоит совсем недавно, очень надёжен. Кто бы ни пытался его вскрыть, у него не получилось ничего.
О прошлом приятнее вспоминать хорошее. А если плохое, то такое, которое закончилось с плюсиком. Тогда голодное детство превращается в забавную историю о том, как соседка накормила тебя пирожками с капустой. Не важно, что она скупала по дешёвке у твоих родителей вещи и в итоге приходилось спать на голом матрасе. А отсидка и вовсе звучит как анекдот, если рассказывать только о прапоре Пятницком, который уронил в сортир удостоверение и куковал под КПП, пока начальники его за руку не вывели на улицу.
Вот так и Америка, чтоб её. Как добирались сюда — отдельная скучная песня. Три месяца почти без перерыва. В Кейптауне одно корыто сменили на другое, такое же быстрое, и болтались по Атлантике со скоростью велосипедиста-пенсионера. Это там я чуть не прибил дурачка, у которого хватило ума за жопу меня залапить. Думать в такой ситуации я был неспособен, в голове только одно и осталось: если спустишь хотя бы намёк — хана тебе, сразу дырявую ложку ищи. Так что вариантов нет — мочи без раздумий. Вот и перемкнуло. Миша потом, конечно, капитану неплохо забашлял, чтобы замять всё. Типа, сам упал и двадцать раз о мои ботинки ударился. Вина моя, не надо бы так на публику работать. Но Миша и слова не сказал, понимал, что нервы внатяг.