— Да? — он вновь медленно встал и медленным шагом пошел ко мне, заложив руки за спину, — Какая же ты мерзкая, Эсми! Какая противная! Как я этого не замечал, когда на тебе женился⁈ — его голос стал до одури холодным и жёстким, а я не выдержала и попыталась сорвать обручальное кольцо с пальца. Ну нафиг таких мужей! Мне же при разводе что-то полагается? Да? — Эсми… — вопреки своим словам он невероятно ласково положил ладонь на мои руки и заставил вновь посмотреть на него, от чего мое сердце дрогнуло. Может, он не такой уж и козел, а я чего-то не знаю? — Я не дам тебе развод. Даже не думай… Нет. Я женился на тебе, сам тебя выбрал, значит и мучиться буду сам, — аххах, мда, поверила ласковым каасниям… — А ты будешь со мной… Маркизу не трожь, если в тебе осталась ещё хоть капля чувств ко мне…
— То есть ты не собираешься меня отпускать? — спросила я недоверчиво. Нет, ну охренеть! Но зато сразу ясно, что если меня пытались отравить, то сделала это любовница! Больше некому! Этот со мной даже расставаться не хочет!
— Нет. Все будет по-старому, Эсми. Все будет, как и было… Разве что теперь я тебя буду затыкать и бить по рукам, если ты вновь что-то выкинешь, — Господи… Я дернулась и вырвала свои руки, что так и оставались в его одной ладони, после чего Эршанский… Прикусил нижнюю губу и прикрыл глаза. А-а-а… А я думала, что вот эти прикусывания сугубо женские… Выглядит, конечно, умопомрачительно! — Все будет, как было, — и вновь этот жесткий взгляд и стальной голос, — супружеский долг раз в неделю, а то и раз в месяц. Вечные препирания… Все будет, как и было…
Блин, серьезно? Раз в месяц? Да тут любая женщина сбежит нафиг!
— А не пошел бы ты? — выдохнула я, отступая, — Псих! Ненормальный!
— Завтра приезжает моя мама… Сделай одолжение, Эсми, сыграй нормальную жену! Я не хочу давать ей очередного повода, — он устало потёр лоб и прикрыл глаза, будто на его плечах вся тяжесть этого мира. Устал, бедненький! Не так-то легко, видимо, ублажать любовницу и гнобить жену! — Короче, ты знаешь, что делать, — отмахнулся он и решил уйти, но я, сорвав этот дурацкий чепец со своей головы, повернулась к нему, идущему на выход и крикнула:
— Я. Не. Знаю! — это был просто крик отчаяния и усталости, что заполнили меня за эти сутки до краев! Хрипло рассмеявшись, он вновь повернулся ко мне.
— Ах, да… Ты же не помнишь ничего… Бедняжка… — он даже прижал руку ко рту, видимо пытаясь сдержать реальный смех, что так из него и рвался, — Подойди к дворецкому, он объяснит… И, раз уж я решил, что ты будешь теперь все отрабатывать: выполни два его поручения. Теперь все. Сделай одолжение, чтобы до приезда матери я тебя в глаза не видел! — вновь отмахнулся и молча вышел, все ещё посмеиваясь.