Мне вообще казалось, что я только сейчас позволила себе расслабиться — в поместье, которое до этого было мне ненавистно, в платье девушки, которую я заменила, сидя в кресле перед тем, кого, как казалось недавно, всей душой хотела убить. Смешно, да.
Ещё и чай собиралась пить, который не слишком сильно мне нравился в последнее время!
В общем, полный флеш-рояль! Повернулась моя жизнь на все 180 градусов!
— Да, — кивнул герцог, убрав какие-то бумаги в ящик стола. Кабинет, кстати, мне чем-то напоминал филиал библиотеки — с двух сторон тут стояли огромные стеллажи с книгами во все две стены, а противоположная от входа стена вообще была панорамным стрельчатым окном, благодаря чему тут было невероятно светло! Плюс визуальной яркости добавляла мебель кофейных оттенков и из светлого дерева, — после твоего побега пришлось взять себя в руки, особенно в тот момент, когда явилась моя мать сюда и стала здесь наводить свои порядки. В тот момент я наконец стал замечать то, о чём ты… И Эсми… Вы обе пытались донести до меня, а я упорно не замечал… — Эмильен устало вздохнул и откинулся головой на спинку кресла.
Горничная наконец дошла до нас, поставила поднос на стол, заварила чай и, поклонившись, удалилась, ведя себя тихо и коротко. Я невольно улыбнулась от того, что мне никто не хамит.
— Это… Хорошо, — кивнула я и, взяв чашку в руку, сделала глоток из нее, посмотрев на герцога. Он сейчас казался невероятно уставшим и замотанным, таким, будто на его плечах весь этот мир, — Это… Действительно хорошо! Ты просто находился в глубокой депрессии, и мой побег тебя вытянул из нее, заставив двигаться… Только… Прости, что напоминаю, но Эсми потеряла ребенка не сама, ей подлили зелье. Служанка какая-то новая, точно помню, ещё красивая такая, ей его дала. Что ты будешь делать с этим? И будешь ли?…
Господи, о чём я спрашиваю? У меня тут будущее моё собственное туманно, как никогда, а я переживаю, накажут ли убийцу не рождённого младенца…
Впрочем, это действительно важно!
Усмехнувшись, Эмильен тряхнул длинными темными волосами и поправил манжет кипенно белой рубахи, в которую и был одет. За окном, кстати, вновь шёл снег.
— Да, буду… И это всё определенно очень интересная история… Помнишь служанку, у которой было кипятком изуродовано лицо? — я кивнула и отставила чашку от себя, не став заострять внимание на том, что он специально не уточнил «ты» или «Эсми», что, впрочем, было логично — попробуй-ка привыкни, что теперь в теле твоей жены, которая, к тому же, такие корки мочила, какая-то подселенка! — Так вот… Это именно она тебя отравила. А самое интересное, что ей восстановили лицо, что очень, очень дорого! И потратилась на это никто иная, как моя мать!