Да, мне жаль. Безумно жаль все эти годы. Жаль себя — ту, которая верила, ждала, надеялась. Жаль, что не послушала тогда Юльку. Я даже тихо усмехаюсь.
— Ты была права, Юль…
Но назад уже не вернуть. И, может быть, это и не нужно.
Я поднимаюсь с кровати, выключаю свет и выхожу в темный коридор.
Квартира кажется чужой. Холодной. Временной.
Утром я просыпаюсь с абсолютно ясной головой. Впервые за долгое время внутри нет метаний, нет привычной надежды, за которую я цепляюсь из последних сил. Наоборот, все удивительно спокойно. Будто я наконец-то дошла до какой-то внутренней точки и больше не собираюсь отступать.
Я лежу несколько секунд, смотрю в потолок и слушаю тишину квартиры. Из детской доносится тихое сопение Дениса. За окном серое утро, по стеклу ползут капли дождя. В комнате прохладно, пахнет вчерашним ужином и ароматом для дома.
Сегодня мы уедем домой. Эта мысль звучит внутри спокойно и твердо. Домой. В свой город. В свою квартиру. В свою жизнь.
Да, Виктор вчера сказал, что утром мы поговорим. Да, он наверняка снова попытается меня переубедить. Снова будет обещать, убеждать, давить, смотреть тем самым взглядом, от которого я раньше теряла голову.
Но сейчас все иначе. Я слишком устала…
Устала жить ожиданием. Устала быть приложением к чужой жизни. Устала чувствовать себя временной.
Я медленно встаю с кровати, накидываю халат и иду на кухню. Пол холодный, и я машинально поджимаю пальцы ног. Включаю чайник, достаю хлеб, сыр, масло. Движения привычные, автоматические. За столько лет материнства я научилась существовать даже тогда, когда внутри все разваливается.
Пока чайник шумит, я беру телефон.
Юльке я не звонила уже… даже не помню сколько. Недели полторы? Две?
И только сейчас меня это начинает напрягать. Потому что это ненормально. Мы с ней всегда на связи. Даже когда я переехала сюда, даже когда Виктор бесился из-за наших разговоров, даже когда я сама уставала и выпадала из реальности — Юлька все равно находила меня.
А тут тишина.
Я нахожу ее контакт, нажимаю вызов и слышу длинные гудки. Сердце почему-то начинает биться быстрее.
— Ну наконец-то! — раздается в трубке ее голос, и сразу же тон становится возмущенным. — Хороша ты подруга, конечно! Я уже решила, что ты меня окончательно вычеркнула из жизни!
Я даже невольно улыбаюсь. Так может говорить только Юлька.
— В смысле вычеркнула? — хмурюсь я, намазывая масло на хлеб. — Ты чего несешь?
— А то! — не успокаивается она. — Ты меня заблокировала! Я тебе две недели дозвониться не могу!
— Что? — удивляюсь искренне, и у меня даже рука замирает.