И все же, Андрей был сильно удивлен и расстроен, совсем забыв о тяжелом характере Николая Андреевича и не ожидая с его стороны подобного подвоха. «Почему отец так со мной? — размышлял молодой князь. — Я ведь только что вернулся домой с войны и хотел заинтересовать его новым делом перевооружения армии. Я рассчитывал на то, что, как отставной генерал, он поддержит мою идею во благо Отечества. И вместе мы наладим настоящий оружейный завод, чтобы начать выпускать нормальное оружие вместо этих его дурацких табакерок. И, помимо пользы для страны, это поможет вернуть нашу семью к богатой жизни, в конце концов. Но, я никак не думал, что вместо здравого обсуждения всех деталей проекта семейного оружейного предприятия, стану выслушивать какие-то глупые претензии и придирки, что, мол, не так сказал и не так посмотрел. Вот только, для старика, похоже, именно это самое главное. Ведь он даже не выслушал меня и не обратил никакого внимания на мои слова про изготовление нового типа оружия! Вот тебе и генерал-аншеф! И где же у него государственное мышление, спрашивается?»
Мысли раздосадованного молодого князя прервали звуки музыки, доносящиеся откуда-то изнутри дома через дверь, которую он не прикрыл за собой. Выйдя из своей комнаты, он прошел в диванную, где его сестра сидела за клавишным музыкальным инструментом и старательно разучивала какую-то сонату, внимательно вглядываясь в напечатанные нотные листы, вырванные из какого-то нотного сборника и поставленные на узкую подставку прямо перед ней. А слушала ее музицирование одна лишь старая няня, продолжая вязать очередной шерстяной носок.
— О, Савишна! Как же я рад тебя снова видеть! — сказал князь Андрей пожилой женщине, подойдя к ней и обняв.
Старушка даже прослезилась от умиления, а княжна Марья перестала играть и выглядела не менее удивленной. Она произнесла по-французски, стараясь скрыть волнение:
— Удивительно, что ты про няню вспомнил. А до этого даже не подходил к ней много лет, как только повзрослел. Война сильно изменила тебя, Андрэ, я чувствую это.
Молодой князь кивнул, ответив ей на безупречном французском:
— Да, моя дорогая сестрица, так и есть. Я сделался совсем другим человеком.
И то была совершеннейшая правда. Вот только, всю глубину перемен, произошедших с братом, княжна Марья, конечно же, постичь не имела возможности. Она и представить себе не могла, что внутри тела брата поселится попаданец, человек из другого времени и пространства с мыслями и чувствами чуждыми этому миру, в котором начинался апрель 1806 года от Рождества Христова.