— А Веселинку позорить честно? Знаешь, не хочу я больше твоих рассказов! Потому что сплетник ты. Головой сперва думать надо, а потом языком молоть, — Гриня в сердцах стукнул кулаком по стене так, что дрогнули брёвна. — Шиш тебе, а не афиши на моих деревьях. Понял?
Леший, шумно сопя, затопал вниз по лестнице. Когда его шаги стихли, Пушок выдохнул:
— Уф… Так я продолжу?
— Да поздно уже, спать пора, — подал голос Сенька. — Давайте по домам, ребятушки?
Другие домовые закивали. Все, кроме Никифора. Он ведь и так уже был дома.
— Неужели вам тоже не понравилось? — на Пушка было жалко смотреть: он прижал уши, опустил усы.
— А кому понравится, коли ты Сеньку при всех алкашом чихвостишь? А про его помощь не упомянул даже. Кто с вами заклинанием от часоглотов поделился, а? — Марьяна подхватила опустевшую кастрюлю и пошла к выходу. Напоследок ещё обернулась и припечатала: — Фу таким быть.
Гости начали вставать, прощаться. У лестницы образовалось небольшое столпотворение. Когда засобирались даже дикие коловерши, Пушок дрогнувшим голосом крикнул им вслед:
— И вы туда же? Только не говорите, что вам тоже пора спать. Мы же с вами ночные создания.
— Ты вроде умный, но порой дурак дураком, — скривила мордочку Ночка. — Мог бы и сам догадаться, что не так.
— А вот это знаешь как называется? Пассивная агрессия!
— Активную мы тоже могём, — Дымок махнул лапой, метя Пушку в ухо, но тот ловко увернулся.
— Ребят! Ну вы чего?
— Не понимаешь? У ведьмы своей спроси, почему ей за тебя стыдно. Вон она какая красная сидит.
— Ой, ну и валите! — Пушок отшвырнул свою тетрадку. — Ничего вы не понимаете в литературе! И вообще в искусстве!
— Да тут не в литературе дело… — начала было Тайка, но Пушок, презрительно фыркнув, вылетел в слуховое окно.
— Не переживай, Таюшка-хозяюшка, — домовой Никифор погладил её по плечу. — А то не знаешь нашего пострела. Одумается — вернётся.
— Надеюсь.
— А что, продолжения не будет? — пропищал кто-то из юных мавок. Остальные зашикали на неё и подтолкнули в спину.
— Идём-идём.
Когда на чердаке остался только Никифор (а также гора грязной посуды, крошки, фантики от конфет, сухая трава и болотная тина с отпечатками чьих-то пяток), Тайка со вздохом огляделась в поисках швабры и тряпки.
— Иди-ка лучше спать, хозяюшка, — домовой заслонил швабру широкой спиной. — Утро вечера мудренее. Я сам всё приберу.
Согласиться сразу Тайке не позволила совесть.
— Но тут так грязно. Ты же всю ночь провозишься.
Никифор в ответ лишь улыбнулся:
— Как там грится? Искусство требует жертв!
На следующий день Пушок не вернулся, Тайка начала было волноваться, но её успокоил Дымок: