Я промокнул рану и максимально осторожно перевязал рану.
— По идее, ничего серьезного, — сообщил я напарнику, ощупывая тело парня. — Сотряс, конечно, есть, но вряд ли особо тяжелый. Кости целы, других ран не видно.
Мирона мой краткий отчет удовлетворил полностью, поэтому он просто и без затей сунул под нос парню пузырек с нашатырным спиртом.
— А-а-арх, — издал тот звук, как будто вынырнул из воды после долгой задержки дыхания. Несколько мгновений он пытался сфокусировать взгляд, а потом попытался вскочить на ноги.
— Тихо, тихо, — придержал я его рукой. — Куда ты такой резвый? Подожди, в себя приди. Зовут как?
— Максим, — представился парень, переводя недоумевающий взгляд с меня на Мирона. — А вы кто? Спасатели? А где моя жена? Где Аня?
— Та-ак, — протянул я. — Понятнее пока не стало. Ты здесь один лежал. А сколько вас было? Только двое? Или кто-то еще? Что вы вообще здесь делаете?
— Мы ищем… — начал говорить Максим, но внезапно запнулся, глядя на нас теперь с подозрением.
— Мужик, ты дурак? — поинтересовался я у него. — У тебя жена пропала, а ты мнешься, что лишнее сболтнешь. Говори, куда она могла пойти?
— В библиотеку, — выдохнул Максим. — Там за шкафом потайной ход.
Очень интересно. Кто же это у нас такой информированный, что сведения из архивов неведомым гражданским раньше целого полковника слить успел?
Библиотека усадьбы оказалась огромным залом. Резные и величественные книжные шкафы, когда-то служившие доказательством богатства своих хозяев, теперь стояли пустые, с выбитыми стеклами, или лежали, разбитые, на полу. Максим, шатаясь, привёл нас к одному из массивных шкафов в дальнем углу. Он оказался отодвинут от стены, а за ним зиял чёрный прямоугольник прохода в каменной кладке, из которого тянуло ледяным, затхлым воздухом.
Мы неторопливо вошли в проход. Узкий, низкий коридор, сложенный из грубого камня. Воздух здесь был настолько холодным, что казалось застывал сосульками, а вот стены наоборот почему-то оказались теплыми и мокрыми на ощупь.
Коридор заканчивался открытой настежь дверью, из которой лился мягкий, мерцающий, зеленоватый свет. А еще до нас отчетливо доносился женский голос, который пел медленную и, на мой вкус, даже немного заунывную песню. Складывалось ощущение, что там за дверью мать укладывает дитя и сейчас просто поет ему колыбельную, но что-то в напевах звучало неправильно. Слишком холодно. Фальшиво. Я бы даже сказал, с оттенками злости.
Комната за дверью оказалась круглой, вероятно, когда-то была зимним садом или личной молельной. Сквозь разбитый стеклянный купол виднелось серое небо. Но свет исходил из центра помещения. Там, на низком каменном постаменте, стояла открытая шкатулка из тёмного дерева, и из неё лилось это фосфоресцирующее зелёное сияние. И вокруг неё, медленно кружа в каком-то бесшумном, призрачном хороводе, двигались фигуры.