Мы вылезли из машины, и я непроизвольно поежился от холодного ветра. Подняв воротник куртки, я спрятал руки в карманы и подумал, что нам еще отсюда до Москвы часа четыре пилить придется. Как бы не опоздать до Нового года, иначе и Светка обидится, и Алиса расстроится.
— Ну вот, — ухмыльнулся Мирон. — А говорят, что медведи не боятся морозов. Неправильный ты медведь, Андрюха. Шарлатан.
— Ага, панда, китайская подделка, — беззлобно огрызнулся я. — Порядочные медведи в такую погоду давно в спячку впали. Лежат себе в берлоге, лапу сосут, а не по заброшкам бродят в поисках сокровищ.
— Вот так бы Эдику и ответил, — пожал плечами мой напарник. — Но ты ж сам говорил, что гонорар неплохой наклевывается, а я просто не могу бросить друга в одиночестве.
— Хорош заливать, — непроизвольно улыбнулся я. — А то я не знаю, что у тебя теща приехала на праздники, вот ты и рад смыться из дома куда угодно. Хоть в заброшку, хоть на луну.
— Не убедил, — буркнул Мирон, копаясь в багажнике и распихивая по карманам снаряжение. — Просто совпало так.
Машина оказалась пуста, а капот холодным. Судя по всему, хозяева автомобиля припарковались еще днем, хотя это все равно не объясняло цели их прибытия. Другой вопрос, что без точной наводки в усадьбе так долго делать нечего. Может быть, что-то случилось?
Вблизи усадьба производила еще более гнетущее впечатление, чем могло показаться изначально.
Трёхэтажное здание из тёмного кирпича, полуразвалившиеся колонны у парадного входа, провалившаяся в нескольких местах крыша. Сквер перед зданием представлял собой хаос из обломанных статуй, спутанных кустов сирени, превратившейся в колючую чащу, и ржавой ограды.
— Странно, что никто хозяйственный до сих пор не уволок эту дуру, — указал Мирон на массивную входную дверь, которая, казалось, была сделана из цельного куска дерева. Она давно слетела с петель и лежала на входе, как надгробная плита.
Я пожал плечами и молча шагнул внутрь здания. Внутри пахло не просто пылью и плесенью, а чем-то ещё, похожим на тошнотворный запах тления.
— Нам нужна библиотека, — прошептал Мирон. — Если верить описаниям, то артефакт именно там.
— Скорей всего, это наверху, — поискал я взглядом лестницу. Лучи наших мощных фонарей резали темноту, выхватывая остатки былой роскоши. Когда-то здесь наверняка слышался веселый смех, встречали гостей и проводили балы, а сейчас всё выглядело довольно печально. Паркет под ногами оказался вспучен, при каждом шаге он скрипел и, как живой, прогибался.
Внезапно мой взгляд зацепился за почерневший от времени портрет, висевший на стене. Семейная пара в строгой одежде середины девятнадцатого века. Мужчина с бакенбардами и холодным, пронзительным взглядом, женщина — бледная, с потухшими глазами. В свете фонарей казалось, что они следят за нами и причем сильно недовольны столь поздним визитом.