Я хотел, чтобы сдача нормативов закончилась и пытался обогнать Игоря в состязании, но я чётко ощущал, как натянут пресс и каждое движение отдается дикой болью. Ноги после прыжков и кросса отказывались двигаться от слова вообще и лишь тянулись следом, болтыхаясь как две ленточки, привязанные к заднему бамперу машины. Руки предательски дрожали, время от времени подламываясь, и моё тело с шумом падало на деревянный пол. Я с трудом успевал отворачивать голову, чтобы не разбить подбородок.
Казалось, за время сдачи тестов я успел изучить каждую щель потертого деревянного пола старого спортзала; поднять многолетнюю пыль в каждом его углу, и мы так полюбили друг друга, что он никак не хотел меня отпускать, притягивая к себе всё сильнее.
До финиша оставалось меньше половины. Сквозь отключающийся рассудок я слышал, как парни подбадривали меня, кричали держаться и не сдаваться. Слышал, но уже не видел. Еле поднявшись на ноги и покачиваясь, я шёл к двери. Свежий воздух и урна — автопилот искал эти две цели в окутавшем меня тумане. Кто придумал урны из гильз артиллеристских снарядов? Они хоть раз пробовали туда блевать? Да, понимаю, это не то предназначение, которому они служат, но всё же. У гильз узкая горловина, в которую чертовски сложно выплёскивать содержимое желудка! А ещё — ненавистный запах бычков. Боже, каких красок он добавлял в и так неприятные ощущения. Лишь просидев больше двадцати минут на бетонном тротуаре и обнимая урну, я смог пошевелиться. Парни великодушно помогли пересесть на скамейку и предложили зеленый чай, но меня и без него достаточно полоскало.
— Молодчик, сдал неплохо. Мы думали, ты щупленький, раньше сломаешься! — улыбаясь добрейшей улыбкой в тридцать два зуба, не сдерживая смеха, произнес Володя.
Я уже и сам знал, что сдал. Причём знал это ещё до их самодеятельности с кувырками и крокодилами. Тесты я знал наизусть и готовился к ним последние полгода, но не ожидал, что попутно должен сдать на значок Гагарина.
Ещё чем-нибудь увлекаетесь? —прервал мои воспоминания полковник.
— В шахматы люблю играть, товарищ полковник, и книги читать.
— Какие крайние книги вы читали?
— «На западном фронте без перемен» Ремарка и «451 градус по Фаренгейту».
— Неужели «451 градус по Фаренгейту» написал тоже Ремарк?
— Никак нет! Бредбери.
— А имя у него есть?
— Я в этом уверен, товарищ полковник, поэтому ответ положительный, — пытался я отшутиться, ведь имени не запомнил, хоть и держал книгу в руках меньше месяца назад.
— И какое же? — подняв голову, он ждал ответа.
Под его взором было страшно что-то выдумывать, и мне оставалось лишь честно ответить: