— Что это⁈ — Заверещал главный из зеленокожих коротышек, непонятно когда успевший выхватить два кривых зазубренных меча и заодно подвесивший в воздухе пяток длинных острых игл, выпорхнувших из его рукавов. Только весь его арсенал оказался бесполезен, поскольку начавший крутиться то туда то сюда гоблин просто не мог обнаружить ничего подозрительного кроме странного света, с каждым мгновением все больше и больше похожего на огонь. — Что здесь происходит, во имя всех зеленых богов⁈
— Справедливость… — Шепотом тухнущих углей и ревом горящего пламени прошелестел со всех сторон словно бы сам мир, ставший огнем. И огонь этот был дружелюбно настроен к людям…Хотя и не только к людям. Краем глаза Сяо Фанг заметил как из лагерной конюшни настороженного выходит рыжеволосая женщина-кентавр, трущая глаза руками и очень удивленно взирая на мир. Мир, который она лицезрела впервые за неделю, ведь именно семь дней назад её ослепили при помощи раскаленного железа за то, что она в отличии от прочих захваченных в рабство «лошадок» пыталась лягаться, не давая себя так просто насиловать пьяным гоблинам-кавалеристам. И, кстати, руки ей тогда тоже отрезали, вернее отпилили. Медленно. Чтобы таскать на себе хозяина или развлекать его иначе эти конечности ей, по мнению зеленокожих карликов, совсем не требовались. А правильную дорогу ослепшая рабыня должна была находить благодаря шпорам седока и его же командам, боли от разрывающей рот уздечки, а также ударам короткой плети. — Здесь происходит справедливость, праведное возмездие за все ваши грехи…И покровительствующие тебе фальшивые боги ещё будут мечтать о том, чтобы их кара оказалась столь же быстрой, как и твоя, но я не дам им подобной милости!
Сяо Фанг всерьез задумался о том, поседеет ли он после этого дня или же просто свихнется, если ещё не успел с ума сойти. Нет, царящее вокруг пламя пока не сделало ему совсем ничего плохого, хотя явно очень даже могло…Но почему-то сильно спокойнее от этого не становилось вот ни капельки! А вот бывшие хозяева лагеря, ранее такие веселые, сильные и кичащиеся собственным превосходством, подобными вопросами сейчас точно не задавались. Были слишком заняты. Горели, вопили, метались туда-сюда и корчились в агонии, поскольку все они вспыхнули сразу и одновременно. Но горели не так быстро, как камень алтаря или старый шаман, а полыхали подобно вытащенным из костра веткам, словно явно магический огонь пожирал их плоть медленно, давая возможность злобным зеленокожим коротышкам раскаяться во всех своих грехах. Впрочем, вряд ли они смогли оценить подобную милость, когда обугливались до костей, шкворчали мгновенно вытопившимся из их тел жиром и вообще вели себя как упавшие в большой костер сосики. Крики, такие громкие и пронзительные пару секунд назад, быстро утихали, поскольку либо кричать уже было некому, либо все еще цепляющимся за жизнь вопреки всему медленно тающим огаркам кричать оказалось банально нечем, ведь у них сгорели не легкие, так голосовые связки. Единственным, кто еще пытался хоть как-то бороться за жизнь, оставался лидер зеленокожих коротышек, что совсем недавно радовался тому, как выгодно он сумел распорядиться жизнью своей любимой дочери. Окутанный каким-то темным защитным облаком и в то же время активно истекающий большим количеством крови, чем могло вместиться в его не столь уж и крупном теле, он каким-то образом сумел перетащить вцепившееся в него пламя на темно-красную жидкость, покинувшую его организм. Только вот горела она быстро, очень быстро горела, а когда сгорала почти целиком, то огонь вновь вспыхивал на гоблине, пошатывающейся походкой ковыляющим куда-то прочь в отчаянной надежде спастись.