Ослепительно яркий алый свет, наполненный удушливо-обжигающим жаром и напоминающий какое-то странное прозрачное пламя, наполнил собою весь мир. Мир, который словно бы содрогнулся от удара, нанесенного с невероятной, чудовищной, потрясающей воображение силой. Земля под ногами заходила ходуном. Некоторые постройки лагеря, возведенные из обломков, нарубленных в ближайшем лесу жердей и прочего мусора покосились, а то и частично обрушились. Заорали испуганно гоблины, причем к недоумению их нередко примешивалась и самая настоящая боль, поскольку разнообразные костяные амулеты, которые зеленые коротышки таскали на себе иной раз настоящими охапками, раскалились или и вовсе вспыхнули.
Сяо Фанг не смог сохранить равновесие на своих ногах, ощущающихся почти как какие-нибудь деревянные протезы, а потому полетел лицом вниз прямо в песок арены, оказавшийся неожиданно горячим и имеющим медный вкус крови. В чисто рефлекторно распахнувшийся рот бывшего сотрудника зоопарка попала целая горсть песка, от которого тот немедленно принялся отплевываться как мог…А мог плохо. Во рту его давным давно уже все пересохло, словно в пустыне, видимо все излишки жидкости организм потерял вместе с кровью, которая сочилась из избитой спины.
— Ядерный взрыв⁈ — С ясно слышимым в голосе изумлением и радостью выкрикнул кто-то из его товарищей по несчастью. — Неужели кому-то из рабов повезло раскопать в руинах боеголовку, и он сумел активировать её, чтобы избавить себя и своих товарищей от мучений и позора, а заодно превратить этих зеленых уродов не в груды пепла, так в ходячие опухоли, разваливающиеся от радиации⁈
— Нет, это что-то другое, — возразили ему. — Мы не видим гриба, хотя чувствуем жар, да и ударная волна от настолько близкого ядерного взрыва уже сдула бы весь этот лагерь…
Черный камень гоблинского алтаря вспыхнул сразу и весь, а после сгорел сверху донизу так быстро, что это получилось осознать лишь слегка постфактум, примерно как проскочившую от неба до земли молнию. Лопнули огнем многочисленные морщины на теле старого шамана, будто взорвавшегося изнутри. Загорелся песок арены, причем даже тот, который находился во рту у Сяо Фанга! Взвыли в агонии гоблины, покрывшиеся языками пламени…Все, кроме того высокого и не сильно зеленого типа, который должен был стать убийцей бывшего сотрудника зоопарка. Сотрудника, который приготовился за компанию с нелюдями заорать от жуткой боли, причиняемой ему огнем, но внезапно с удивлением понял, что ему совсем не больно. Песок горел на его зубах, горел на губах, горел на внутренней поверхности щек, на слегка припорошенном той же субстанцией лице горел, сгорая без следа…Это чувствовалось! И притом ни малейшего дискомфорта это самое горение человеческому организму не доставляло, из-за чего сознание испытывало самый натуральный когнитивный диссонанс. Горели путы, на тех, кто еще был связан, распадаясь пеплом, который даже до земли не успевал долететь. Горели многочисленные раны на его теле, каким-то образом абсолютно не причиняя боли и оставляя после себя абсолютно здоровую плоть. Горела уже давно гнетущая его потихоньку хроническая усталость и всё то отчаяние, которая незаметно накапливалась в нем с того момента, когда старый мир рухнул. Бывший работник пекинского зоопарка буквально всем своим естеством чувствовал, как возрождается в пламени подобно фениксу…И притом он не был в это каким-то уникальным. То же самое происходило и с другими рабами, приговоренными сегодня к смерти на арене. Находящиеся в других частях лагеря невольники тоже, кажется, подобной судьбы не избегли, судя по тому, как распрямлялись их фигуры, будто сбросившие с плеч тяжелый груз.