— Как влитое.
Тянусь к коробке, достаю второе кольцо и так же ловко окольцовываю Сашу. Он довольно улыбается.
— Это, чтобы всякие невесты в твою сторону даже не смотрели.
— Я только твой, Катюша. Слово офицера.
— А я только твоя. Слово жены офицера.
Время будто стоит на месте.
Я смотрю на Веронику, крепко сжимающую мягкую игрушку — маму-кенгуру. Малыш-кенгуру отправился на операцию с Катей. Спасибо докторам пошли на небольшую уступку ради спокойствия дочки.
Я горжусь самоконтролем дочки. Замечаю, как у неё начинает дрожать подбородок, как по щеке скатывается слезу и уже хочу обнять, поцеловать, успокоить, как она смахивает слезу, встаёт с диванчика, на котором мы сидим уже не один час и делает что-то типа разминки. Это помогает ей взять эмоции под контролем.
— Я своими слезами маме не помогу, — отвечает Ника, когда я говорю, что она может поплакать, если хочет. — Я не хочу, чтобы она видела мои опухшие глаза. Она будет переживать. А ей нельзя.
— Ты у меня молодец, — произношу нежно и притягиваю к себе.
Чувствую, как напряжена каждая мышца дочки. Она держится из последних сил. Как и я. Но я не позволяю эмоциям вырваться наружу. Я сейчас должен быть опорой для этой сильной малышки.
— А тебе страшно? — тихо спрашивает Вероника. — За маму?
— Очень, — признаюсь так же тихо. — Но я верю, что местные доктора помогут маме. Я верю, что всё будет хорошо, и совсем скоро мы вернёмся домой.
— Домой?
— Ко мне.
— А мы у тебя останемся или поедем с самой к нам домой?
— А ты хочешь остаться? — спрашиваю осторожно.
— Очень, — шепчет Ника.
— И я очень хочу, чтобы вы остались. И вы останетесь. Я вас с мамой никуда не отпущу.
— Ты любишь маму?
— Люблю.
— А меня?
— Люблю.
Вероника всё же не сдерживается. Тихо всхлипывает и крепко обнимает меня за шею. Прижимаю к себе свою крошку и жадно вдыхаю её запах. Я так много потерял за эти годы, но готов всё компенсировать. Хочу, чтобы Вероника узнала, что это такое — когда рядом папа. У нас ещё много времени впереди. Я исправлю всё, что смогу. Всё ради дочки сделаю.
— Я тебя тоже люблю, папа, — тихо говорит Вероника, и я, взрослый мужик, готов расплакаться от накрывшей меня эйфории.
Я, наверное, на всю жизнь запомню этот момент. Наш первый момент папы и дочки. Вероника отклоняется первая и осторожно вытирает мои щёки. Всё-таки не сдержал слёзы.
— Я никому не скажу, что ты плакал, — говорит Вероника с улыбкой.
— Наш первый секрет?
— Да.
В этот момент дверь, куда увезли Катю на операцию, открывается. К нам выходит хирург. Он опускает маску с лица, и я вижу улыбку. Довольную улыбку доктора, который явно доволен результатами своей работы.