— А чья?
— Тех, кто снарядил грузовик детьми, как магазин патронами, и отправил чёрт те куда?
— Ты видишь здесь этих замечательных людей? И я не вижу. А значит, прекращаем ныть и делаем, что можем.
— Неужели больше некому?
— Твои предложения? Кандидатуры?
— Ну… Не знаю. Может, клан?
— У Костлявой не клан, а инвалидная команда, кроме того, на ней уже дети из сбитого коптера. Они постарше, а этих она просто не вывезет. Они погибнут.
— Вот блин. Просто меня достало, что мы крайние.
— Такова цена, Шонь. Чем ты взрослее, тем чаще крайний. Ваш мир бесконечного детства рухнул, рыжая. Привыкай.
— Хоть бы раз ты хорошего чего сказал, прем. Удивительный зануда!
— К нам кто-то едет, — сообщает Костлявая, пробегая мимо. — Готовимся к обороне!
— Кланы?
— Пока непонятно, машина идёт со стороны пустошей.
— Одна машина?
— Большая! А нас тут… Поможете, если что?
— Не вопрос.
— Лендик, поднимай коптер, не дай бог начнётся перестрелка, попортят. Зависни повыше и слушай рацию.
— Есть!
— Лирания!
— Я, командир!
— Бегом на ту скалу! Заляг там и не отсвечивай. Наметь цели, жди команды, слушай рацию.
— Тоха, Шоня, Дженадин!
— Тут мы.
— Лендик сейчас освободит площадку, это ваша позиция. Залегаете, маскируетесь, пребываете в готовности стрелять во всё, на что я укажу.
— Блин, прем, как мы замаскируемся на ровной, как стол, железке?
— Проявите смекалку и находчивость! Бегом!
— Кери!
— Здесь!
— Отключай вон ту фуру от генератора. Ну почему вы водить не умеете, а?
— Потому что…
— Это был риторический вопрос! Бегом!
Мы с Костлявой стоим рядом и ждём гостей.
— Зачем твои запасные колеса у моих спёрли? — ворчит она.
— Оборудовали огневую позицию, проявив смекалку и находчивость, — поясняю я.
— Мародёрство это, а не находчивость! Колёс теперь, небось, долго новых не будет.
— Даже дольше, чем ты думаешь. Заводы встали.
— Каждый раз, когда я думаю, что хуже уже не будет, появляешься ты…
— Потом доругаемся, вот они.
Оболочки мне никогда не нравились. Впрочем, их носители не проявляют агрессии. Подошли поближе и встали напротив, уставившись на нас круглыми неживыми глазами, расставленными шире, чем полагается человеческой анатомии. Чёрт его знает, каким видится мир изнутри оболочки. Надо у Альки как-нибудь спросить.
Мысль об Алиане меня слегка успокаивает — не всегда оболочки оказываются натянутыми на паршивых людей. Хотя, помнится, у неё крыша изрядно тогда отъехала.
— Чего вам надо? — негостеприимно спрашивает Костлявая.
Оружия у облачённых нет, но они нас и без него порвут, если захотят.
— Это предназначено нам, — одна из них показывает на машину с детьми. — Мы это забираем.