А пока помахала рукой и сообщила в пространство:
— Достаточно! Благодарю, я уже высохла!
Обдув прекратился, а все тот же насмешливый голос ответил:
— Пока ты высохнешь, красотка пышнотелая, кто-нибудь более тощий сдохнет! Нет-нет! Не отвечай! Мне, конечно, нравится с тобой пикироваться, но тебя там памятник Первому Императору заждался! Поторопись!
— Ладно, — я шагнула к открывшейся двери.
— … и не вздумай шутить над его моноклем! — напомнили мне в спину.
Что это было? Совет? Предупреждение? Я не знала, но мысленно поблагодарила голос: теперь я хотя бы отчасти буду готова к тому, с чем столкнусь. Так, во всяком случае, мне думалось.
Но действительность снова превзошла мои ожидания. Потому что в центре нового зала, где я оказалась, стояло каменное кресло, а на нем, заложив ногу за ногу, восседал в совершенно человеческой позе каменный дракон! Лучи света из невидимых источников скрещивались на его величественной фигуре, а в одной из его глазниц и в самом деле красовалось чуть выпуклое круглое стекло…
Кресло выглядело выточенным из цельного куска черного мрамора. Первый император, точнее, его статуя, был изваян из малахита; на когти, судя по всему, не пожалели бриллиантов, а глаза казались янтарными. Крылья отливали позолотой.
Красиво. Богато. И уже подавляюще-высокомерно. Потому что даже не всякий драконий род мог себе позволить увековечить своего первородителя в столь ценных материалах. Что уж говорить о простых смертных.
— Встань передо мной, — мне показалось, или голова статуи в самом деле чуть наклонилась и в монокле зажегся отраженный огонек светильника?
Посмотрев под ноги, я обнаружила, что уже знакомая дорожка из огоньков заканчивается в пяти шагах от статуи — прямо возле небольшого каменного помоста, к которому вели три ступеньки.
Взойдя на них, я почувствовала себя ребенком, которого поставили на стульчик, дабы он мог выступить перед гостями семейства. Мне самой на таком стоять не приходилось: с декламацией и пением у меня были те же проблемы, что с вышивкой и музицированием. А вот одна из младших сестренок выступала так каждый раз, стоило в замке появиться гостям.
— Петь не умею, — заранее предупредила статую. — Декламировать тоже.
— Мы наслышаны о ваших необычайных талантах, леди Горнфельд, — холодно отозвалась статуя низким скрипучим голосом. — Сожалеем, но конкурса по перековке лошадиных копыт в программе отбора не предусмотрено. Изложите вашу родословную до шестнадцатого колена.
— Дочь барона Горнфельда. Внучка барона. Правнучка барона. Праправнучка барона, — затянула я заунывным голосом, загибая пальцы, чтобы не сбиться со счета. Плечи — прямые, подбородок — вверх, на губах — снисходительная улыбка.