Теперь они тренируются вдвоем. И так слаженно и красиво — словно плетут ажурные, смертоносные кружева.
Дориан основа этого узора. Его движения экономичные, мощными и невероятно точные. Он двигается с грацией, плавно, почти бесшумно, словно не касаясь земли. Каждый его выпад является чистой, концентрированной силой, но без лишней ярости. Его сияющий меч описывает широкие, уверенные дуги, отсекая пути к отступлению, заставляя Митану реагировать. Он не пытается ее сокрушить — он ведет, задает ритм, создает рисунок боя.
А Митана кажется нитью. Тонкой, серебряной, невероятно быстрой. Она не пытается блокировать его удары — это было бы самоубийством. Она течет вокруг него. Ее тело изгибается, уклоняясь от широких атак, а два ее клинка превращаются в мерцающий, серебристый веер. Шинг-шинг-шинг — ее лезвия не сталкиваются с его мечом, а лишь легко касаются его, отводя в сторону, сбивая траекторию. Она воплощением скорости и точности. Ее клинки то и дело делают молниеносные, короткие выпады, нацеленные на точки — запястье, плечо, бедро. Она не атакует, она проверяет его оборону, ищет крошечные, микроскопические дыры в его идеальной технике.
Завораживающая картина. Вот Дориан наносит мощный рубящий удар сверху. Я замираю, но Митана уже не там — она делает шаг в сторону, пропустив черный клинок в дюйме от своего плеча, и ее левый меч тут же чиркает по его предплечью. В следующий миг меч Дориана уже разворачивается в горизонтальной плоскости, но Митана приседает, пропуская его над головой, и оба ее клинка взлетают вверх, угрожая его горлу. Он отступает на шаг, и его меч с тихим гулом парирует оба ее лезвия.
На мгновение они замирают, скрестив оружие. Его единственный черный меч против ее двух серебряных. Глаза в глаза. В этот момент я впервые по-настоящему поняла, кто такая Митана. Она тень Дориана, его страж, его спарринг-партнер. Она — тот точильный камень, о который он оттачивает свое мастерство. И ее строгость — это дисциплина воина, который живет на грани и не может позволить себе ни единой слабости.
Они расходятся, и танец начинается снова. Слаженно, красиво и так смертоносно, что по моей спине бегут мурашки. Они словно разговаривают на языке стали, и этот разговор интимнее и честнее любых слов.
Подумаешь!
Я высказываю «фи», гордо отвернувшись, и взмахнув хвостом. И вообще ухожу. Пусть Дориан сам приходит ко мне, и заглаживает свою вину!
Возле входа во дворец меня окликает пожилой худой человек в черном. Я видела его мельком несколько раз. Рета говорила, что он личный слуга старого короля.