— Да, видались как-то… — пробормотала я, краснея.
— А он, между прочим, сюда, в наш приют приходил, ребятишкам подарки раздавал… — тётя Маша говорила с жаром, и в её глазах светилась неподдельная гордость.
Я же сидела, опустив взгляд, и мысленно благодарила Бога за то, что свет от лампы не падал мне в лицо. Иначе тётка сразу бы прочла на нем всё мое смятение. И все потому, что несмотря на ту боль, которую причинил мне Арсений Туршинский, я чувствовала сейчас странное облегчение.
Выходит, та девушка всего лишь его кузина. Наверное, это о ней он как-то рассказывал, отзываясь о своей кузине как о милом друге… Тетка права, Арсений никогда не был законченным негодяем. Просто судьба распорядилась иначе — встретились мы с ним не в то время и не в том месте, и всё у нас пошло наперекосяк с самого начала.
— Да, граф и ко мне подошёл, при всех, — продолжала тётя, наливая чай, — и говорит: «Не извольте беспокоиться о вашей племяннице, она уже на поправку идет». Вот так-то! Не постеснялся, не побрезговал нашим простым родством.
Я невольно улыбнулась. Значит, он всё же не вычеркнул меня из своей жизни.
От этой мысли на душе стало немного светлее и спокойнее… Попрощавшись с тёткой, я вышла на улицу.
Воздух показался невыносимо холодным, но я была ему рада после духоты теткиного дома.
Улицы всё ещё тонули в предрассветной тьме, но уже были полны жизни — мимо спешили рабочие, торговки с корзинами, извозчики, покрикивающие на лошадей. И этот людской поток казался мне надёжным укрытием.
Я закуталась в пальто и зашагала в сторону завода, задумавшись о Васеньке Богославском и его отце. Поэтому я даже не обратила внимания на промчавшуюся мимо меня карету, запряженную парой резвых лошадей. Я просто не придала этому значения, пока экипаж неожиданно не остановился…
Нет, нет, это кто угодно, но только не он. Что делать Туршинскому в столь ранее время и в этом бедном околотке? Сейчас он наверняка еще пьет свой утренний кофе, вольготно устроившись в кресле…
Эта мысль ненадолго отвлекла меня от невеселых раздумий, но уже в следующую секунду я забыла об этой карете. Но когда её дверца неожиданно распахнулась, и около кареты появился высокий мужской силуэт, у меня зашевелилось нехорошее предчувствие.
— Настасья?! — прорезал вдруг тишину улицы такой знакомый мне голос…
Лёд ужаса в тот же миг сковал мою кровь. И я, не думая, не разбирая дороги, метнулась в ближайший переулок. Боль от незаживших травм пронзила всё мое тело, но страх гнал меня вперед. Мне даже почудилась, что я слышу за собой быстрые шаги.